Новые герои подобны детонаторам — они взрывают реальность

 

С 13 по 16 апреля в Доме Актера им. Б. Юсуповой вновь прошел очередной семинар-лаборатория в Центре современной драматургии и режиссуры РБ, на котором были представлены пьесы современных уфимских авторов, сценические отрывки, а так же экспериментальный спектакль «Песнь о Трое. Здесь и Сейчас» студентов режиссерского факультета УГИИ им. З. Исмагилова под руководством режиссера Искандера Сакаева и драматурга Владимира Жеребцова. В рамках семинара была запланирована лекция Павла Руднева «Арто и Гротовский. С чего начинается современный театр» и встреча с драматургом Родионом Белецким, который так же присутствовал в коллегии критиков.

Родион Андреевич Белецкий — российский писатель и сценарист, член Союза писателей Москвы и Союза Театральных Деятелей. Его пьесы ставят не только в российских театрах, но и за рубежом. Помимо пьес и прозаических произведений, Р. Белецкий является автором нескольких десятков стихотворений. В его творческой биографии насчитывается около двадцати пяти сценарных проектов. Так же Родион Белецкий — автор и исполнитель песен рок-группы «ZbanD».

После показана спектакля «Песнь о Трое» нам удалось побеседовать с Родионом Андреевичем о тенденциях современной драматургии, о том, каким предстает современный герой и о важнейших задачах драматургическо-режиссерских лабораторий.

 * http://rodionbeletsky.com/ — сайт Родиона Белецкого.

_DSC7878

 Ваша драматургическая деятельность началась достаточно рано?

 Я начал писать пьесы в школе. Учился в театральном классе в первой театральной школе в Москве № 123, в одном классе с Дмитрием Марьяновым, Натальей Щукиной, которые стали очень известными актерами, с Натальей Метлиной, которая стала телеведущей. Мы играли спектакли с шестого класса за деньги, в театре на Красной Пресне на Малой сцене. Театром я занимаюсь с школьных лет. Но так как актером я был не очень хорошим (да и желания заниматься этим у меня тоже не было), то начал постепенно отходить от этого вида искусства.

Но, придя из армии, я все-таки поступил на актерский факультет в ГИТИС, однако уже на тот момент начинал задумываться о чем-то совершенно другом. Одновременно поступил и во ВГИК на сценарный факультет. И выбрал, в результате, именно его. Во время первого сбора в ГИТИСе , помню, мы вышли во двор, и я услышал типичные актерские разговоры, после которых понял, что меня будет ждать абсолютно то же самое, что было и в театральной школе. Тогда я и забрал документы.

Во ВГИКе был маленький курс из девятнадцати человек, из которых закончило обучение только шесть. Я понял, что эта деятельность абсолютно мне подходит и начал активно писать. Постепенно стал профессиональным драматургом.

Активно писать пьесы я начал после выпуска из ВГИКа (это был 1994 год). На последнем курсе я уже работал сценаристом. Параллельно начал писать пьесы, потому что мне некуда было давать полнометражные сценарии, их никто не стал бы тогда читать. Однако, я примерно знал, куда можно отнести пьесы и каким образом их продвинуть. Я написал несколько пьес, из которых вторая по счету «Молодые люди» была поставлена на театральной сцене.

Профессия сценариста помогает мне зарабатывать деньги. А театр – это область любви. Часто я отдаю пьесы бесплатно или за какую-то небольшую сумму. Стараюсь договариваться с театром, чтобы пьеса в любом случае дошла до постановки. Я знаю драматургов, которые вынуждены ставить очень жесткие условия театрам и это приводит к тому, что пьесу отказываются брать.

У меня большая семья, трое детей. Я постоянно занят сценарной работой и, может быть, потому написал меньше пьес, чем хотелось бы. Но на каждую пьесу у меня уходит большое количество времени — около года. Последняя пьеса не исключение. Она называется «Красное море».

Распространением своих пьес я всегда занимался сам. Шесть лет назад меня позвали в журнал «Современная драматургия», где я регулярно публиковал пьесы. Сначала был заведующим отдела драматургии, а сейчас работаю заместителем главного редактора. Наша редакция — это три человека, поэтому заместителем стать не сложно. Я занимаюсь редакторской работой и считаю плюсом данной работы то, что приходится читать очень много пьес. Это очень полезно для драматурга, я считаю. Я немного знаю английский и редактирую иностранные пьесы, сверяясь с оригиналом. В «Современной драматургии» мы публикуем по возможности самые лучшие мировые новинки. Иностранные пьесы, как правило, получаем от переводчиков. У нас множество дружественных переводчиков с французского, английского, итальянского, шведского и т.д. Чаще всего переводчик в России становится соавтором и агентом, так или иначе влияя на продвижение пьесы. Наш журнал тоже выступает неким агентом, который старается положительно повлиять на дальнейшую судьбу пьесы. Девяносто процентов публикуемых пьес ставится, так что наш журнал является прямым «предложением» для современного театра.

Например, пьеса «Жанна», которая есть на афише вашего Башкирского театра, была напечатана у нас. Ярослава Пулинович публикуется у нас, так же как и Юрий Поляков, или наш (и ваш) любимейший и талантливейший Владимир Жеребцов, от которого лично я в восторге как от автора, так и от человека. Последняя пьеса «Пикничок» или, например, «Памятник» — это замечательные и профессиональные работы.

Как редактор значительного театрального журнала скажите, какое сейчас время переживает современная драматургия?

Некоторые режиссеры, которые ничего не хотят ставить, говорят, что современной драматургии нет. Но на самом деле современная драматургия всегда была в порядке. Если кто-то скажет вам, что ее нет, то просто вставайте и уходите. Скажите, «Вы, уважаемый мой, невежда и ничего не читаете». Стоит его попросить назвать хотя бы трех драматургов, как он вам ответит: «Да мне это неинтересно и вообще ничего такого нет». Такая позиция, к сожалению, встречается часто.

У нас есть очень сильные «середняки». Платформа для настоящего «взрыва» у нас очень скоро появится. Возникнет пьеса такая, как, например, «Прошлым летом в Чулимске» или «Старший сын». Чувствую, что скоро будет прорыв, потому что у нас образовалась плодородная почва, на которой уже есть очень много крепких «средних» драматургов. За последние три года я замечаю очень много качественной женской драматургии. У них больше времени, они аккуратно относятся к текстам, они пробуют себя в разных темах и жанрах. Крепкой женской драматургии сейчас очень много. Например, та же Ярослава Пулинович, Наталья Мошина, Любовь Стрижак, Юлия Тупикина, Анна Береза,  Мария Огнева и т. д.

Признаться, одну пьесу из этой лаборатории я собираюсь увести в журнал и показать ее главному редактору.

_DSC7882

Насколько широк тематический круг современных пьес? Наверняка вы наблюдаете некие общие тенденции.

 За последнее время стал наблюдаться некий уход от реальности. Появляются фантастические истории и вымышленные миры. Создается ощущение, что реальность слишком тяжела.

Думаю, это связано с раздвоенным сознанием современного человека…

 И с тем, что происходит вокруг него. Страна и весь мир переживают достаточно тяжелый период. Мало, кто из правителей может справиться с этим, а драматурги тем более начинают понемногу уходить от всех этих проблем. Много молодежных или семейных историй. Но в целом, все идет как обычно. Есть хорошие пьесы, есть плохие или средние, есть те, которые нуждаются в доработке. Мои личные ощущения и ощущения редактора Андрея Ростиславовича Волчанского, а так же многих других людей, которые связаны с этой деятельностью, таковы, что девяносто процентов пьес не только не поставлены, сколько толком не прочитаны. Есть режиссеры, которые интересуются современной пьесой. Но, как говорит невеста у Чехова, «они больше себя показать хочут». И не удосуживаются внимательно прочитать тексты, которые драматурги пишут годами, выверяя каждое слово.

Ситуация везде одинаковая. Например, в Америке драматургу так же нелегко пробиться на большую сцену. Например, знаю историю одной пьесы, которая шла до Бродвея семь лет, через постановки в маленьких театрах.

_DSC7922

В ваших пьесах присутствует ГЕРОЙ без имени. А каким сегодня драматургия видит современного героя? Существуют мнение, что в настоящий момент говорить о его определенности не приходится…

Да, в пьесе «Разговор, которого не было» ГЕРОЙ — это автор, то есть я сам.

Если же смотреть в общем на современные пьесы, то я, примерно, вижу в целом два типа героев. Первый тип — это некий молодой неврастеник, который близок к какому-то кризису или даже самоубийству. Он молод, но несмотря на это очень тяжело воспринимает окружающую реальность. Второй тип — это сильная женщина. Постсоветское пространство России полно сильных женщин, которые способны выжить без мужчин. Как, например, героиня пьесы «Жанна».  Есть образы очень жестких матерей и бабушек. То есть женщины переняли мужские качества. И жизнь наша действительно полна таких типов. Драматурги стараются переносить это в тексты. Тот и другой тип — это бесконечный источник конфликта. Новые герои подобны детонаторам — они взрывают реальность.

Какова природа драматического конфликта современной пьесы и сложно ли ее определить?

Драматурги берут разные краски из жзни — это столкновение со средой, с близкими людьми, столкновения на межполовой почве, конфликты между  мужчинами и женщинами… Эти конфликты вечные и ничего нового, по сути, не придумано.

Но драматург отображает реальность или преображает ее?

 Смотря какой драматург. Бывает и так и эдак. Бывает по-разному. Бывает как в пьесе Петра Гладилина: муж уходит от жены к молодой, вдруг оживает подставка для обуви и говорит: «Стойте, вы в первый раз занимались на мне любовью. Вы не можете разойтись». Здесь и раскрепощение и фантазия в одном флаконе. В этом смысле у театра больше возможностей. Ты можешь стать земляным червяком, а потом вдруг Александром Невским и все это произойдет в одну секунду.

В чем кроются особенности или, быть может, недостатки работ нынешних участников Семинара-лаборатории?

Я приехал сюда, не чтобы «махать указкой» и выполнять роль учителя. (смеется) У ваших драматургов очень много национального. Они подсознательно чувствуют то, что здесь нравится аудитории. Они пытаются рассказать местные истории, но при этом стараются выходить за определенные рамки, говорить о чем-то общем. На мой взгляд, они достаточно перспективные (по крайней мере, большая часть). Им стоит писать и работать. Но это очень тяжелый труд, нужно к нему приспособиться и набраться терпения.

Нужно дождаться успеха. Можно сойти с дистанции, не дождавшись его. Я знаю одного драматурга, который первый раз был поставлен в сорок лет. Он писал с двадцати лет. Все это время он не знал успеха, истощился, истомился, превратился в неврастеника, в человека, который не уверен в своих силах, который несколько раз менял псевдонимы. Бог дает каждому свой момент. И, видимо, тогда специально не давал ему этого успеха. Но после увиденной пьесы на сцене тот драматург расцвел.

Я всем желаю успеха, потому что он действует как живительная вода. Один успех в жизни будет напоминанием и топливом, которое поможет работать дальше. Очень важно, чтобы рядом с тобой были твои близкие, твоя семья.

Столичная драматургия заметно отличается от драматургии провинциальной?

 Не отличается. Я знаю много хорошо скроенных московских пьес. И тут приходит, например, Владимир Жеребцов и публикует свой небольшой текст на трех человек, то он сразу отметает всех столичных драматургов в сторону, без всяких вопросов. Есть, например, один драматург, который живет в Германии. Сергей Руббе. Он написал пьесу «Жульетта». По большому счету, он вообще не видел жизни в России, но написал невероятную историю, которая после публикации была поставлена сразу в трех театрах. Так что этот вопрос не зависит ни от каких факторов. Это зависит только от человека, который пишет текст. В редакцию прислал пьесу молодой человек двадцати семи лет, работающий в Тушино в местной газете, которого мы затем пригласили в редакцию. Его звали Олжас Жанайдаров, пьесу которого так же поставили сразу после публикации. Теперь, вот, его пьеса идет в Уфе.

Я не знаю, отчего все это зависит. Наверное, как в Библии сказано, «дух гуляет, где хочет». Драматург может быть каким-то образом связан с театром, быть в этой «тусовке», но режиссеры и сами театры почему-то отказываются их ставить и все. Как говорит мой главный редактор: «Есть как бы пьесы». В них есть все, что полагается, и диалог и список действующих лиц, но пьеса «не работает», она мертва. Пьеса, мне кажется, это не разговоры, а изобретенная драматическая ситуация, похожая на колесо. Либо оно едет, либо нет. Диалог — это последнее дело.

_DSC7935

Если ранее художественная концепция режиссера, в основном, строилась вокруг драматического текста, то теперь его функции выполняют и другие сценические составляющие, такие как сценография, музыка, свет и т. д. Возможно ли, что драматургия в скором времени окончательно потеряет главенствующие позиции или вовсе окажется ненужной современному театру?

Расхождения, не понимание между режиссером и драматургом есть всегда. И это, конечно, плохо. Но это не значит, что пьесы исчезнут и тексты драматургов перестанут ставить. Вдруг появляется такая пьеса, как, например, как «Август: графство Осейдж» Трейси Леттса. Семейная история, достаточно непростая, и сотни режиссеров бросаются переносить её на сцену.

Это как ситуация с книгой, которая, кажется, теряет свои позиции и «умирает». И вдруг появляется, что-то на подобии «Гарри Поттера» и все вдруг начинают это читать. Да, сейчас театральные режиссеры могут обойтись без драматургии. Но они к ней обязательно вернутся, так как все развивается волнообразно.

У Ханса Тиса Лемана традиционная «драма» представляет собой иллюзию, которая между тем рисует представление мира, некую «тотальность». «Постдрама» включает в себя синтез различных форм, понятий, стилей. Что же такое «постдраматическая» пьеса и есть ли она в нашей стране? Вот, например, один из участников так же представил вниманию нашей коллегии постдраму…

 Вообще, с этим вопросом надо обращаться к Павлу (Павел Руднев — Э.Е.). Постравматическое, «постдраматическое»… С этими терминами я не очень дружу. У нас много всего есть, разные пьесы, жанры, и прочее-прочее. Нет, к сожалению, возможности поработать драматургам и режиссерам в одной команде, как это проходит здесь, на семинаре. Режиссеры драматургам не доверяют, не хотят допускать до сцены. Если бы у каждого из драматургов была бы возможность плотнее работать с театрами, если бы, как в Швеции и Финляндии, их нанимали в качестве завлитов, то их пьесы ставили бы регулярно. Отсутствует связка между театрами и пишущими людьми. Нужно, чтобы драматурги вошли в профессиональный мир театра и не боялись его. Хорошо бы, чтобы и режиссеры пошли им навстречу. Достаточно всего двух шагов навстречу друг другу. И профессиональный уровень и тех и других сразу бы поднялся. Талантами наша страна не бедна.

В театральных кругах обычно говорят, что театровед «знает, как написать пьесу, но сам этого сделать не может». Так ли это на самом деле? Павел Руднев, например, всегда говорит, что драматург должен быть и театроведом тоже…

 Да, конечно, нужно много смотреть спектаклей и читать пьес. Например, в пьесе у одного из участников семинара встретилась завязка в духе испанской пьесы XVII века. «Я муж. Я жду твою жену». «Где моя жена? Наверное, она мне изменяет». Так происходит оттого, что драматург ничего, кроме Мольера не читал. Поэтому драматург невольно ориентировался на Мольера.

Сейчас драматург вынужден конкурировать с кино. Это сложно. Человек складывает бумажный кораблик, в тот момент, когда его конкуренты, образно говоря, строят лайнеры. И тогда он удивляется: «Почему меня не замечают критики? Почему меня не ставят?». «Потому что ты сложил бумажный кораблик», — вот весь ответ.

_DSC7921

Беседовала Екатерина Эделева

Фото Виктория Беляева

The following two tabs change content below.
Рустам Нерустам

Рустам Нерустам

Запечатлил на плёнке дух сахарного тростника - с тех пор не дышит по ночам. Однажды встал с дивана - получился танец. Любит что-то организовывать с закрытыми глазами. Молчит как бог.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});