История одного русского ученого

«Представьтесь и расскажите о себе и своем нынешнем положении».

Здравствуйте, друзья! Меня зовут Алексей Сурнов. Я родился в Москве в 1988-м году в любящей интеллигентной семье. Когда я был ребёнком, я рано научился и полюбил читать, а мои родители всячески поощряли это моё увлечение. На рубеже советского и капиталистического периодов начала 1990-х внезапно появилось много новых книг, в том числе и образовательных книг для детей. Хотя с финансами в то время не всегда было хорошо, покупка книг всегда обладала приоритетом. Художественная литература была одним из факторов, которые привили мне несколько романтическое отношение к жизни, а образовательная литература в свою очередь, помимо расширения моего кругозора, сформировала у меня стремление к систематизации своих знаний. Я помню очень отчётливо, что я никогда не мог просто набить свою память разрозненными фактами и на этом успокоиться. Прочитав какую-нибудь книгу, я пытался выстроить полученную из неё информацию в систему и обязательно следил, чтобы эта система была непротиворечива. Если я прочитывал две книги на одну и ту же тему, я обязательно сопоставлял и сравнивал факты, которые я из них узнал, и пытался понять, правильную ли картину я нарисовал у себя в голове, не противоречат ли данные друг другу, и полны ли они – то есть, не осталось ли чего-нибудь непонятного. Конечно, попытки были наивные и детские, но я помню, как (уже позже – в школе) я рисовал схемы, сравнивая несколько источников.

Tsit

Я помню один эпизод, который определил всю мою жизнь. Не знаю точно, когда это случилось, но по субъективным ощущениям мне было лет пять-шесть. Тогда у меня появилось четыре детских энциклопедии от издательства «РОСМЭН». Там были «живой мир», «география», какая-то про физику, и что-то ещё. Сначала я стал читать физику. Читал её вместе с отцом, и было потрясающе интересно. Оттуда я узнал, что такое тяготение и электромагнетизм (на детском уровне, конечно), как работают механические приборы и чем на молекулярном уровне отличаются агрегатные состояния вещества. Как курьёз, могу сказать, что я до сих пор не могу отделаться от ощущения, что протон красный, а нейтрон жёлтый – как это было нарисовано на схеме атома в той книжке.

А следом я прочитал «живой мир», и сразу же – без колебаний – понял, что это моя судьба. Его я читал сам, не спрашивая ничего у родителей, и как только я закрыл последнюю страницу, я абсолютно чётко осознал, что буду биологом. Это чувство пришло почти без эмоций, как констатация естественного факта.

С тех пор я читал всё о биологии, до чего мог дотянуться, в школе писал много докладов на разные «звериные» темы, а когда школу закончил в 2005-м, ни о каком другом месте для дальнейшего образования, кроме как Биофак МГУ, я и речи не хотел вести. По сути дела, в Москве это было единственное место, где готовили биологов-теоретиков. Учёба там достойна отдельного рассказа, и он будет ниже. Я получил диплом МГУ в 2010-м. К тому моменту было очевидно, что мне придётся уехать из страны. Про причины отъезда я ещё поговорю отдельно. В итоге я оказался в Дрездене, где провёл 6 превосходных лет в окружении очень хороших друзей. Защитив диссертацию в 2014-м, я потратил полтора года на поиск следующей должности, и в начале 2016-го переехал в Сент-Луис (Миссури) – на родину Марка Твена и отправную точку экспедиции Льюиса и Кларка.

Если моя научная карьера пойдёт успешно, то через несколько лет я буду стараться совмещать наукоёмкое предпринимательство и исследования. Конкретных планов у меня нет, но меня сильно восхищают биографии таких людей, как Илон Маск, Ховард Хьюз, Билл Гейтс или Крейг Вентер. Попытаюсь стремиться к чему-то такому же. Чистая теория в науке, без практического приложения – это вещь очень интересная, но, к сожалению, это непозволительная для меня роскошь. Я хочу в будущем быть способным сам зарабатывать на свои исследования, а не выживать на благотворительных грантах.

Ещё одна определяющая вещь, не менее яркая, чем прочтение «живого мира» произошла, когда мне было 15 лет. В тот момент я крепко и теперь очевидно, что навсегда, увлёкся математикой. Этому способствовали рассказы отца, который сам имеет математическое образование, а также знакомство с преподавателем МГУ Андреем Германовичем Якушевым. Отец показал мне в математике систему – то, что я так любил с самого детства. Якушев, в свою очередь, постарался сделать математику забавной и нешаблонной. Он был неиссякаемым источником шуток и весьма неожиданных метафор, делающих сухой язык формул наглядным и интуитивно-понятным. Вообще, всё началось с рисования. Я на тот момент довольно неплохо рисовал, а графики математических функций мне казались привлекательными с чисто эстетических позиций. Якушев объяснил мне, как их исследовать и приближённо строить графики от руки.

Потом оказалось, что с помощью математических моделей иногда можно исследовать реальные системы, не прибегая к эксперименту. Например, биолог показывает свои результаты математику и говорит: «вещество A самопроизвольно разлагается с образованием вещества B». А математик видит, что количество вещества A падает со временем не экспоненциально, а (почти) линейно, и отвечает ему: «нет, если бы оно распадалось самопроизвольно, кинетика была бы экспоненциальной, а в твоём случае есть подозрение, что работает уравнение Михаэлиса-Ментен, следовательно, в распад вовлечён какой-то фермент, и его надо искать». Это пример тривиальный, но именно так взаимодействует математика и естественные науки.

Большую роль в моём увлечении математикой сыграло упорство. Как я уже говорил, мне нравится разбираться в чём чём-либо до конца – так, чтобы не возникало дальнейших вопросов. Я помню, как я «прорубал» доказательства самых первых теорем, которые нам преподавали в институте. Я не успокаивался до тех пор, пока ни понимал их досконально, во всех аспектах, и только потом двигался дальше. Ну а потом я проникся этой наукой и стал изучать её в качестве хобби.

Каковы Ваши воспоминания об учебе в МГУ? Были ли какие-нибудь минусы?

В самом начале МГУ встретил меня прохладно. На вступительных экзаменах я получил тройки по математике, химии и биологии. С этими баллами я бы поступил, если бы я написал сочинение на четыре. Но мне и там поставили тройку с формулировкой «не раскрыл тему», несмотря на то, что с правописанием у меня не было ни одной ошибки. Справедливости ради, надо сказать, отец был готов к такому раскладу. Будучи человеком, не склонным верить ни во что бесплатное, он несколько последних лет откладывал деньги на моё образование, так что я в МГУ всё-таки в итоге попал, но за образование приходилось платить.

Давайте сделаем на этом месте отступление и поговорим, как же я умудрился так опростоволоситься. Сейчас я понимаю, что МГУ – это не в полном смысле бесплатный ВУЗ. По-настоящему бесплатный ВУЗ советского образца давал на вступительных экзаменах вопросы, на которые можно было ответить, обладая хорошей системной школьной подготовкой. Это не значит, что абитуриент мог знать предмет посредственно, и всё равно пройти по конкурсу. Нет, это значит, что, в бесплатном ВУЗе экзаменационные задачи должны были решаться стандартными методами, то есть теми методами, которые применимы для широкого круга задач. В этом есть своя логика: для среднего абитуриента или студента очень важно знать именно стандартные методы, чтобы учиться наравне со всеми и иметь возможность решать не просто конкретную задачу, которую специально для этого случая выдумал экзаменатор, а вообще широкий круг задач на ту же самую тему. Представьте, что вам задают решить алгебраическое уравнение пятого порядка. Вы тут же скажете, что такое уравнение не решается в радикалах в общем случае. Но представьте, что экзаменатор уже подумал об этом заранее и специально придумал какое-то хитрое уравнение пятой степени, которое решается, и вам остаётся только догадаться, как именно. Очевидно, такая задача не имеет практического смысла, потому что метод, до которого вы догадаетесь, не будет работать для других уравнений пятой степени. Гораздо логичнее было бы спросить у абитуриента, как решаются уравнения второй степени, потому что для них для всех есть стандартная формула, которую необходимо знать. Если человек эту формулу знает, то можно смело утверждать, что, оказавшись с квадратным трёхчленом один на один, он не убоится и расправится с ним, каким бы именно этот трёхчлен ни был.

Задача с уравнением пятой степени имеет смысл только в том случае, если университет по умолчанию платный, но вы хотите выловить несколько самых смекалистых абитуриентов и в качестве поощрения дать им бесплатные места. Такая тактика, например, имеет место в Америке. Вот тогда-то, чтобы выловить потенциальных юных Колмогоровых и Перельманов, вам нужно дать им задачку про уравнение пятой степени, и смотреть, кто из них её разгрызёт. Вы можете возразить, что МГУ и задумывался, как ВУЗ для гениев, и ничего удивительного, что требования там выше. Я же отвечу, что это может быть отчасти правдой для физики и математики, где есть куча неплохих альтернатив типа МИФИ, МФТИ, МГТУ и т.п., а вот в биологии таких альтернатив нет, и, спрашивается, куда идти «не гениальному», но «стандартному» или «системному» биологу.

В этом смысле Биофак ведёт себя как платный ВУЗ, хотя и позиционируется, как бесплатный. Хочу отметить, что у моих однокурсников, обучавшихся бесплатно, точка зрения может кардинально отличаться от моей, и я не знаю, какие именно тактики они использовали и как готовились, чтобы поступить.

Тем не менее, я начал учиться наравне со всеми, на том же самом потоке, что и «бесплатники», и – похвастаюсь – получал только отличные оценки на всех экзаменах. Видимо, сказалось передавшееся мне в поколениях Сурновское упорство. Надо сказать, что экзамены были вполне честными и беспристрастными. Никакого мухлежа лично я во время своего обучения не замечал. Ко мне никогда не относились со снисхождением (кроме одного раза – на пятом курсе, когда голова уже была занята защитой, а не экзаменами), или с предвзятостью. И всегда требовали только знаний, причём, что меня особенно радовало, знаний системных. Таким образом, как только в 2008-м вышел указ о возможности перевода отличников-«платников» на бесплатное обучение, я был первым, кому выпала такая награда, и два последних курса я доучивался на бесплатной основе.
Теперь – всё хорошее об МГУ.

Во-первых, там учат. Было несколько бестолковых курсов типа «защита населения» или «биоэтика», но в основном всё было по делу. Кроме того, Биофак отличается очень широкой программой. Например, математиков учат только математике и немножко – физике. Физиков учат физике и математике. Химиков учат химии, физике и математике, а вот биологов учат вообще всему: биологии, химии, физике и математике. Лекции давали полную теорию без концептуальных пробелов. Не всегда, но в большинстве случаев материала лекций и семинаров хватало для сдачи экзамена. Если вдуматься, это очень правильная практика, потому что экзамен не должен проверять студента на энциклопедичность знаний. Глупо требовать от студента заучивания нескольких учебников наизусть. Люди, способные это сделать – это люди с феноменальной памятью. Они выучат всё, что захотят, и без помощи института. Разумнее требовать выучить наизусть лекции, потому что они в сжатом виде дают опорные точки в теории. Если знаешь опорные точки, то всё остальное можно быстро почерпнуть из книг и статей. Искать информацию в книгах мы учились во время написания докладов и курсовых работ.

Tsit1

Во-вторых, Биофак МГУ – это большое количество выездных практик. Звенигородская биостанция, Пущино, Беломорская Биостанция – это всё прекрасное время, проведённое с очень интересными людьми. Там ты напрямую прикасаешься к тому, что учил на занятиях в Москве. Ты видишь своими глазами всех тех животных, ставишь над ними эксперименты, ведёшь наблюдения. В бытовом отношении на этих практиках, правда, не всё и не всегда было гладко. Например, раздражало какое-то совсем доисторическое водоснабжение. Тем не менее, условия были сносными, и даже я привык весьма быстро (а мне сложно угодить в вопросах комфорта). Многим своим преподавателям я сильно благодарен за то, насколько значительно они расширили мой кругозор и за их выдающийся лекторский талант: Л. В. Белоусову (эмбриология), Э. А. Караханову (органическая химия), А. В. Чесунову (зоология беспозвоночных), О. В. Макаровой (анатомия) и другим – всех не перечислишь. Были, конечно, и преподаватели, которые мне не сказали ничего полезного, но они быстро улетучились из памяти. Кроме того, это тоже своеобразный урок: «фильтруй то, что слышишь».

В МГУ я увлёкся биологией развития. На втором курсе я поступил на кафедру эмбриологии к профессору В. А. Голиченкову, изучал там, как постепенно усложняется зародыш, как из бесформенного комочка одинаковых клеток появляется сложный организм, как он растёт и как деградирует во время старения. Развитие эмбриона меня интересовало с теоретической точки зрения, а механизмы старения – с медицинской. Вдобавок, биология развития очень плотно использует математические модели, и это послужило ещё одной приманкой для меня.

В 2008-м, к началу четвёртого курса, я почувствовал, что биология развития в принципе, на самом глобальном уровне, стала для меня понятной. Безусловно, я не знал в ней всего, но перед моими глазами не было не отвеченных вопросов концептуального типа. В то же время я открыл для себя науку, где такие вопросы были – иммунологию. Я на тот момент в принципе не понимал, как работает иммунная система. И даже, когда я прослушал замечательный курс лекций ныне покойного Александра Александровича Ярилина, огромные белые пятна оставались. Поэтому я решил устроиться на дипломный проект в лабораторию Александра Александровича, и разобраться хотя бы на первом уровне приближения, чего там в иммунной системе происходит.

Я благодарен своей судьбе за то, что она меня сводит с хорошими людьми. В группе Ярилина были прекрасные отношения между сотрудниками, и сам Александр Александрович был очень хорошим человеком. Светлая память ему. За два года там, я освоился в иммунологии, разобрался в её основах и понял, что хочу заниматься этой наукой и дальше. Именно Ярилин познакомил меня с так называемыми «регуляТОрными Т-клетками», бывшими в то время (как и сейчас) бурно развивающейся областью. Иммунную систему можно уподобить спецслужбе, которая вылавливает в организме преступников – бактерии и вирусы. Тогда регуляторные Т-клетки можно уподобить службе внутренних расследований, которая следит за тем, чтобы их собственные агенты (другие клетки иммунной системы) не очень распоясывались и не начинали атаковать ткани нашего собственного тела. Этими клетками я и занимаюсь до сих пор.

Вы закончили Технологический университет Дрездена. Что можете рассказать об этом? От поступления до самого последнего дня учебы. Были ли какие-нибудь интересные истории и конфузы?

В Дрездене я проходил аспирантуру, и с этим городом у меня связано очень много очень тёплых воспоминаний. На мой взгляд, по красоте среди крупных городов Германии с ним может тягаться только Мюнхен. Почитайте «Deutsche Welle», посмотрите там фотографии. Если коротко, для меня Дрезден был лягушатником перед входом в полноценную научную карьеру. В Москве меня научили работать руками, искать и анализировать информацию. А в Дрездене мне показали, как живёт международное научное сообщество: какие бывают конференции, как представить свои результаты на публике, как искать партнёров и избегать конкурентов. Моя диссертация была в большей степени обзорной, нежели сфокусированной. Я имею в виду, что она охватывала довольно большое количество смежных вопросов, но не исследовала их глубоко. Такую работу непросто опубликовать, но зато она послужила хорошим подспорьем для последующего поколения аспирантов. Скажем, я обнаружил, что среди десяти родственных друг другу направлений восемь не заслуживают детального исследования, а два – заслуживают. И теперь новые аспиранты в Дрездене раскапывают эти два найденных мной направления уже более направленно.

На эмоционально-бытовом уровне дело было так. Переезд в другую страну – это всегда стресс. Но я переживаю этот стресс легко. Skype прекрасно заменяет мне общение с друзьями и родственниками, избытком ностальгии я не страдаю, и вообще считаю себя космополитом. Я хорошо себя чувствую в самолётах, в поездах и в гостиницах, и привык путешествовать. Так что переезд не был для меня шоком. Мне выделили комнату в общежитии на 13 квадратных метров с рукомойником и мебелью. Туалет, душ и кухня были на этаже. Это всё стоило 94 евро в месяц, плюс 30 евро в месяц за интернет. Если бы я снимал квартиру, было бы около 300 – 500 евро. Дрезден один из самых дешёвых городов Германии. Средняя зарплата аспиранта в Германии – 1’500 евро в месяц. После уплаты налогов, страховок и взносов в пенсионный фонд остаётся примерно тысяча. На неё и живёшь.

Tsit2

Я попал в очень интернациональную команду. Общались все по-английски. Там были люди со всего света. Они все занимались разными вещами. Все охотно давали друг другу советы и обсуждали результаты, но не было такого, чтобы мы долго работали сообща над решением какой-то проблемы. Однако, это особенность нашей лаборатории конкретно в то время. Бывает и по-другому. Местные жители относились к нам с уважением и симпатией, но всё равно, иностранцы в чужой стране вынуждены держаться вместе. Мы обменивались новостями, по пятницам перед еженедельным собранием лаборатории мы устраивали своё собственное собрание – с кофе и пирожками. Каждую неделю назначался дежурный по закупке пирожков. У нас было 5 институтов в округе, и раз в год летом устраивали био-олимпийские игры – спортивные соревнования между всеми институтами, совмещающие обычные спортивные игры с весёлыми конкурсами.

Дрезден известен своими математико-эмбриологическими лабораториями, в том числе благодаря профессорам F. Julicher и M. Zerial, которые многое сделали, чтобы свести математиков и биологов вместе. Поэтому я наслаждался не только своей непосредственной профессией – иммунологией, но и своими второстепенными увлечениями – математикой и биологией развития.

«Были ли курьёзы?» Господи, ну конечно были. Тысяча. Помню, как, гуляя по Дрезденскому парку Grosser Garten, совершенно неожиданно для себя наткнулся на бесплатный концерт Юрия Башмета на открытом воздухе. Целую неделю потом ходил под сильнейшим впечатлением.

Мы все вместе ездили в Белоруссию на свадьбу к нашей коллеге, и там заселялись в сельскую гостиницу. У самой невесты было множество других дел, поэтому переводчиком при заселении в гостиницу должен был быть я. Но я так устал от поездки к тому моменту, что начал с сотрудницей гостиницы разговаривать по-английски. Сначала мои друзья внимали с любопытством, удивляясь, как много в русском и английском языках похожих слов, потом, когда стало ясно, что администратор меня не понимает, кто-то подошёл ко мне со спины и легонько постучал по макушке. Очевидно, это восстановило настройки, и я в середине предложения переключился на русский. Вообще, нас там прекрасно встретили и разместили. И организаторам огромное спасибо, и сам по себе городок осень милый.

В лаборатории тоже постоянно что-нибудь происходило. Основным источником остроумия был Dr. U. Biswas – человек невероятного обаяния и альтруизма. Он даже для экспериментальных мышей у себя в лаборатории сделал номер люкс из картонной коробки с окошками в виде сердец, потому что так, якобы, эти мыши чаще давали потомство. Это с ним мы один раз по просьбе нашей знакомой искали в Дрездене одну-единственную заблудившуюся Тайваньскую туристку, которую ни я, ни он никогда не видели в глаза, и чей телефон мы тоже не знали. В итоге разыскали.

Таких историй много, и их можно долго рассказывать в деталях. Но для этого можно писать отдельный сборник рассказов, наподобие «теории большого взрыва».

Прекрасное впечатление оставили путешествия по Германии. Она очень красива, и в ней полно невероятных вещей, таких, например, как Магдебургский водный мост.

В научной работе были и радостные, и грустные моменты. Помню, как я вбегал в кабинет к своей руководительнице, распугивая лаборантов, размахивал стопкой листов с только что полученными графиками и кричал: «Есть эффект! Мы получили эффект!».

А с другой стороны, однажды я потратил две недели на то, чтобы понять почему не работает тест вестерн-блот на фосфорилированные белки. Под конец я проверил каждый компонент по-отдельности и все их комбинации, выяснил-таки, что я делаю неправильно. Оказалось, что нельзя мешать ванадат натрия и пероксидазу. Но в итоге начальник лаборатории сказал, что, во-первых, и так давно было известно, как эту процедуру надо проводить правильно, а во-вторых, эти эксперименты не соответствуют главной линии исследования, и данные в диссертацию так и не попали. К сожалению, в той лаборатории консультации с начальством зачастую запаздывали, и совета приходилось ждать достаточно долго. Но я не жалуюсь и тем более никого не упрекаю. Кроме того, я доволен, что разобрался.

Некоторые мои коллеги, работающие в России, часто говорят, что отъезд – это проявление безответственности. Дескать, надо оставаться в России и двигать вперёд Российскую науку. Я для себя на этот аргумент выработал вот такой ответ. Если бы я был экономистом, политиком, юристом или журналистом, то я бы, строго говоря, работал на благо только Российского населения. Такую работу было бы удобнее всего (и продуктивнее всего) вести, именно находясь в России. Но я биолог, и я поэтому работаю на благо всех, у кого есть иммунная система – безотносительно гражданства и места проживания. Если угодно, в мою зону ответственности потенциально входит не продвижение одной только Российской науки, но всей науки целиком – глобально. Такую работу удобнее всего и продуктивнее всего вести в больших международных научных центров, которых в России нет. Поэтому я уехал.

Что Вы думаете о положении такой науки, как биология среди остальных наук, в современном-то мире? Каково её будущее на Ваш взгляд? Каковы реальные перспективы у ребят, которые сейчас идут на биофак?

Это важный вопрос. По-моему, в скором времени биология перевернёт мир, так же, как тридцать лет назад его перевернули персональные компьютеры. Сложно давать точные временные рамки, но мне кажется, что в течение последующих пятнадцати-двадцати лет нас ожидает массовый прорыв высоких биологических технологий в повседневную жизнь. Это будет связано с тремя основными направлениями.

Во-первых, нейро-кибернетические интерфейсы. Думаю, скоро замена ампутированной руки на кибер-протез, управляемый непосредственно из мозга, будет повседневной. Эти же технологии будут использоваться для создания виртуальной реальности. Такие технологии уже существуют. Остаётся только ввести их в производство.

Во-вторых, локальное и персонифицированное редактирование генома. Изменение генов в конкретных тканях тела позволит бороться с онкологическими, возрастными и аутоиммунными заболеваниями. И не только. Высокие технологии становятся коммерчески-успешными лишь тогда, когда они идут в массовое производство. Так что, боюсь, чтобы сделаться дешёвыми и доступными для тысяч больных, эти технологии будут должны сначала послужить, например, косметологии. Представляете слоганы: «генетическое редактирование избавит Вас от целлюлита» или что-нибудь ещё в этом духе. Это позволит сделать такие методы достаточно дешёвыми, чтобы лечить ими сравнительно редкие, но гораздо более страшные болезни.

Прорывов в генетическом редактировании за последнее время было много. Например, знаменитая работа японского исследователя Яманака, за которую он уже получил Нобелевскую премию. С помощью его техники можно клетки, взятые из соединительной ткани, превратить в стволовые клетки и теоретически – вырастить из них любую ткань организма и использовать её для трансплантации.

Также постоянно совершенствуется секвенирование (прочтение) генома.

Еще недавно была разработана методика CRISPR/Cas9, которая позволяет по собственному желанию изменять гены в любых клетках. С её помощью можно попробовать заменить мутантный ген, вызывающий, допустим, серповидноклеточную анемию, на здоровый, который не будет вызывать эту болезнь.

Недавно был опубликован потенциально очень перспективный способ борьбы с болезнью Дауна, когда лишнюю хромосому выключают тем же способом, которым в клетках самок млекопитающих выключается лишняя X-хромосома (2013 Jiang, Lawrence et al., Nature). Да что там говорить, генетическая медицина – это дорога в будущее.

В-третьих, развиваются 3D-биопринтеры. Ткани, выращенные с помощью методики Яманака, можно заправить в принтер и ими, как чернилами, напечатать новый орган на замену старому. Впечатляет?

Теперь о перспективах выпускников Биофака. Они большие, но сомневаюсь, чтобы их можно было реализовать в России до тех пор, пока не поменяется президент. Тем, кто хочет связать свою жизнь с наукой, я бы советовал уезжать. И это не бегство. Учёные всегда путешествуют. Это только в СССР считалось, что учёный должен сидеть за колючей проволокой и в полном секрете делать какую-нибудь очередную мега-бомбу. С тех пор мир изменился. Секретных лабораторий, какими бы романтическими они не казались определённому классу читателей, больше не существует. Они вымерли, как мамонты. Даже между Microsoft и Apple идёт утечка кадров. В современном мире без постоянного перемещения по свету молодой учёный никогда не сможет оказаться на гребне волны. Сидеть на одном месте можно только если ты уже профессор, либо же если ты работаешь в какой-нибудь крупной и солидной компании. Но и в неё тоже надо как-то попасть, поэтому поездить придётся.

Tsit3

Как Вы в итоге получили работу за границей?

Самое важное – это понять, что за тебя никто ничего не сделает. Ставится такая цель: уехать любой ценой и завоевать себе место под солнцем. Распространённая байка о том, что на Западе всем нужны только исполнители – это чушь. На Западе такие же люди, как и везде. Есть нацеленные на результат, и есть функционеры-приспособленцы. Есть дружелюбные и есть эксплуататоры, и во время переговоров надо стараться определить, с кем ты имеешь дело.

Место для аспирантуры я искал по Интернету. Объявления о найме висят на сайтах http://www.nature.com/naturejobs/science/ и http://jobs.sciencecareers.org/. Есть две стратегии привлечения к себе внимания: стратегия веерной рассылки и стратегия личного контакта. Веерная рассылка – это когда Вы посылаете много более-менее стереотипных писем в разные места, и надеетесь на то, что хоть одно сработает. Такая стратегия хороша, если у Вас в резюме есть «формальные плюсы». Скажем, если Вы можете похвастаться какими-нибудь статьями в международных журналах или отчётами с конференций, или победами в международных олимпиадах. Если их нет, то Ваше безликое стереотипное письмо просто потеряется среди всех других. Стратегия личного контакта – это когда Вы выучиваете всё про конкретную лабораторию, прорабатываете вопросы, которые они тебе могут задать, потом свои ответы, потом всевозможные вопросы второго порядка и следующие ответы, а потом пишете потенциальным нанимателям или звоните, или приходите к ним ногами и пытаетесь сделать «выстрел в яблочко» – так, чтобы они не смогли от тебя отказаться.

Это две крайности. Их можно мешать в разных пропорциях. Многие профессора дают Вам место в своей лаборатории только если у Вас уже есть финансирование. Поэтому нужно пытаться выигрывать стипендии или гранты. Прошения на стипендии рассматриваются бюрократами и их секретарями, поэтому важно наличие тех самых «формальных плюсов» в резюме. Здесь хорошо работает стратегия веерной рассылки.

До Дрездена я написал около 30-ти писем. До Сент-Луиса – штук 50. Надо быть готовым к тому, что придётся переезжать, чтобы попасть на гребень волны. Работа может не валяться на дороге в твоём родном городе.

После защиты я стал стучаться в любую дверь, где могла быть работа, и говорил, что ищу либо должность, либо вариант для сотрудничества, либо помощь в их поиске. У меня были свои проекты, и они производили впечатление на потенциальных работодателей. Это важно. Перед звонками, электронными письмами или перед встречами я готовился: читал пару-тройку статей потенциального работодателя, вспоминал, что знаю по той же теме (если знал мало – в течение двух дней доучивал основные опорные точки его теории). К каждой встрече готовился основательно, но на собирание фактов было мало времени, поэтому некоторые ответы на вопросы приходилось выдумывать на ходу. Во время таких встреч мозг должен работать быстро, а лицо – быть всегда спокойным и уверенным в себе. Ты имеешь право задуматься, имеешь право чего-то не знать, но не имеешь права относиться к собеседованию спустя рукава. И ты должен знать на зубок опорные факты твоей области.

Таким образом я обстучал пол-Европы. Через 7 месяцев поисков в Европе я взял ноги в руки и по туристической визе поехал в Америку. Это было в начале апреля 2015. Моя логика была такая: большинство самых известных исследователей в моей области: А. Ю. Руденский, P. Matzinger, E. Shevach – живут в Америке. Я хотел увидеться с ними лично и порасспрашивать их о нерешённых задачах современной иммунологии. Кроме того, я хотел попытаться и к ним напроситься в сотрудники. Перед поездкой я проделал очень серьёзную работу. Я договорился с несколькими известными профессорами о встрече и распланировал свой график. Некоторые из них мне покрыли часть расходов – проживание и внутренние перелёты. За финансовую поддержку огромное спасибо профессорам G. Rempala, L. Ignatowicz, В. Ганусову и моему нынешнему руководителю – D. Hawiger. Меня пригласили на конференцию и ещё в несколько лабораторий сделать доклад. В общей сложности я посетил 6 штатов.

Комбинируя всё вышеперечисленное, я в итоге попал в Сент-Луис и сейчас вполне доволен своей работой. Новый начальник оказался искусным экспериментатором, талантливым теоретиком и практически идеальным наставником – таким, к какому я всю жизнь подсознательно и стремился. Так что, я смотрю в будущее с оптимизмом.

Чем занимается Ваша лаборатория в широком смысле слова? О конкретных исследованиях речи не идет.

Мы занимаемся регуляторными Т-клетками. Говоря нестрого, эти клетки нужны, чтобы подавлять нежелательные иммунные реакции. Механизмы их работы всё ещё не очень ясны. Например, до конца не ясно, действительно ли сами эти клетки решают, какие именно иммунные реакции следует подавлять, а какие – следует оставить, или же они ослабляют все иммунные реакции подряд, а избирательность обеспечивается другими механизмами. Мне кажется, этот вопрос – самый ключевой в нашей теории. Не ответив на него, мы не поймём, как вся эта система работает, и, следовательно, не сможем полноценно её использовать в своих целях.

Наша лаборатория подходит к этому вопросу с другой стороны. Мы смотрим не на функционирование регуляторных Т-клеток, а на их развитие. При этом мы пытаемся понять, в чём и когда именно на своём пути они начинают отличаться от, других Т-клеток (так называемых Т-хелперов) – тех, которые усиливают иммунные реакции, а не подавляют их. Мой начальник в своё время показал, что решение о том, подавлять или усиливать иммунный ответ, как минимум, в каких-то случаях, принимается другими клетками – дендритными клетками. Говоря очень упрощённо, именно дендритные клетки стимулируют развитие регуляторов, когда вокруг нет болезнетворных микробов, и, наоборот, стимулируют развитие Т-хелперов, когда эти микробы есть.

Получается, что, исследуя развитие Т-регуляторов – казалось бы отвлечённый предмет – мы существенно приблизились к пониманию главного вопроса – «кто именно принимает решения». Сейчас мы исследуем, какие биохимические реакции делают регуляторов регуляторами и отличают их от Т-хелперов. Потенциально, глобальная практическая цель заключается в том, чтобы научиться управлять иммунными реакциями на клеточном уровне, разгоняя их, когда они недостаточно сильны (например, усиливая иммунный ответ на раковую опухоль), и подавляя, когда они не нужны (например, при аллергии).

В 2015-м году вышли две работы моих коллег (2015 Henderson, Hawiger et al., Immunity и 2015 Jones, Hawiger et al., Journal of Immunology), которые лично мне кажутся очень сильными и элегантно сделанными. Надеюсь, на подходе и другие.

Теперь так – какова зарплата и как живется там в США ученым?

Ведущие страны в науке сейчас – это США, Германия, Франция, Швейцария, Япония, Израиль, Великобритания. За ними идут Италия, Испания, Голландия, Швеция, Дания, Чили, Мексика и другие. По сути дела, я буду говорить сейчас не про США, а про страны первой десятки.

В ведущих научных державах сейчас принята система финансирования на основе государственных грантов и дотаций со стороны крупного бизнеса. На первый взгляд она кажется ужасно несправедливой. Гранты получать трудно. Распределяющие их организации бюрократичны и смотрят на формальности: названия журналов, в которых ты публикуешься и порядковый номер твоей фамилии в списке авторов (первый автор – непосредственный исполнитель, последний – его начальник; всё остальное не считается). Коммерческим корпорациям якобы нужна только прибыль, и их не интересуют теоретические разработки. Приблизительно так выглядят все недовольные комментарии.

Но на самом деле эта система довольно щедрая. Деньгами снабжаются почти все отрасли науки. Если тебе кажется, что денег недостаточно, всегда есть возможность открыть свою фирму и пытаться зарабатывать со своих открытий самому. Кроме того, на самом деле, крупный бизнес, например, Google, с удовольствием инвестирует и в сугубо теоретические исследования. Никто не обещал, что будет легко, но как минимум обещают, что твою фирму у тебя никто незаконно не отберёт. Конечно, у этой системы есть недостатки, но ничего лучше неё человечество пока не придумало.

Зарплата научного сотрудника идёт с грантов. В Германии ты не можешь получать больше фиксированной суммы (порядка 5’000 евро в месяц, если ты не на руководящей должности; точной суммы не знаю, но для профессоров, естественно, выше). В Америке ограничения не такие жёсткие. Часто бывает, что сколько грантов набрал, столько и можешь использовать. В среднем зарплата с одного гранта во всех странах около 3’500 ± 500 евро в месяц до вычета налогов. Налоги в Европе выше, чем в Америке, но всё равно на проживание должно хватить. А потом, всегда есть возможность для карьерного роста: профессорская должность или место в коммерческой компании.

Ваше отношение к современному положению научной деятельности в России.

Tsit4

В России невероятно богатая научная история и до недавнего времени были очень высокие стандарты высшего образования. В послевоенный советский период не было одного – интегрированности в международное научное сообщество. СССР жил, изолировавшись от всего остального мира, и постоянно пытался запрячь науку на службу одному только военному комплексу. Гениальных учёных вроде А. Н. Колмогорова, А. Н. Белозёрского или О. А. Реутова выпускали за границу, но для рядовых сотрудников обмен информацией с коллегами был закрыт. Современная наука так существовать не может. Любой изоляционизм неконкурентоспособен.

Основная проблема российской науки сейчас – это российская власть. Что бы современная власть ни делала, она не сможет улучшить российскую науку, потому что для развития науки необходимо отсутствие коррупции, свободный бизнес, крупные, всесторонние и постоянные инвестиции и пропаганда здравого смысла вместо пропаганды мракобесия. Современная Россия живёт под властью неадекватного и очень жестокого человека, и у него абсолютно нет никакого желания удовлетворять те четыре требования, которые я перечислил выше. Поэтому, какие бы сказки о поддержке отечественной науки вам ни рассказывали по телевизору, боюсь, это всё для вида, а не для дела.

По поводу инвестиций хочется сказать отдельно. Для развития науки нужны массовые инвестиции, покрывающие все её отрасли. Эти инвестиции должны приходить как со стороны государства, так и со стороны частных предпринимателей. Я сейчас совсем не хочу показаться этаким махровым социалистом, который считает, что его все вокруг должны его кормить бесплатно. Наоборот, я чистый прагматик. Такая схема инвестиций – это единственное, что позволяет надеяться на окупаемость. Пусть 90% из них уйдут ни во что, в какие-нибудь бесполезные проекты, но 10 % вырастут в прорывы, и они окупят все затраты. Понять с самого начала, кто достоин получать финансирование, а кто – нет, почти невозможно. Наука непредсказуема.

В России массовых инвестиций совершенно недостаточно. «Мега»-гранты никакие не системные. Насколько я понимаю, их выдают в единичном порядке особенно отличившимся учёным. Но даже такие учёные не смогут сделать многого без научной среды, а среду надо подкармливать системным финансированием, так чтобы в каждом городе был хорошо оснащённый университет, и не один, и чтобы они были окружены отпочковавшимися от них высокотехнологичными компаниями.

Про свободный бизнес и коррупцию умолчу.

Сильно удручает антинаучная пропаганда. Такое впечатление, что людей приучают к мысли, что любая логика может быть вывернута наизнанку. Всё российское телевиденье говорит, что если ты логически доказал, что верно «A», то кто-то другой тут же логически докажет, что и «не A» тоже верно. Следовательно, говорят они, думать – это пустая трата времени, потому что всё равно ничего не докажешь. А это принципиально не так. Всегда можно докопаться до истины, только авторы пропаганды не хотят, чтобы люди это знали.

Безусловно, в России есть наука. Есть очень успешные группы, например, группы таких людей, как К. В. Северинов, С. А. Лукьянов, Е. И. Рогаев, и это далеко не все. Я ими восхищаюсь. Северинов, в том числе, один из лучших популяризаторов биологии в России. Но, всё равно, это единичные примеры. Повторю: нет системы. Большинство российских учёных выживают кто как может – не благодаря власти, а вопреки ей.

У меня сравнительно большой жизненный опыт. Я за свою жизнь побывал на всех континентах, кроме Австралии и Антарктиды, причём не только в курортных зонах. Я встречался с огромным количеством очень разных людей, и я изучал их поведение. Я говорю на двух иностранных языках – не в совершенстве, но на приемлемом уровне. После всего этого я знаю абсолютно точно, что вся картина мира, которую транслируют сейчас центральные российские медиа, и которую прививают большинству населения России, принципиально не соответствует действительности. Те страны, которые принято считать ведущими, живут совсем не по тем правилам, как представляет большинство в России. Эти правила гораздо больше основаны на морали и на чувстве ответственности – на том чувстве, что не надо оправдывать свои собственные слабости. Их надо признавать и исправлять. Иногда, разумеется, и те правила тоже бывают порочны, но, повторюсь, ничего лучше них человечество ещё не придумало. До тех пор, пока Россия их не примет, боюсь, серьёзного прогресса ждать не приходится.

Что можете посоветовать школьникам в плане образования? Ребятам, у которых нет возможности поступить в столичные ВУЗы (например, потому, что у них нет средств для жизни в столице, даже если они поступают на бюджет), но их желание развиваться и достигнуть чего-то стоящего велико? Какие-то особенные заметки по поводу поступления за границу уже после полученного бакалавриата.

Вопрос длинный. По сути дела, здесь три разных вопроса.

  1. Что посоветовать школьникам?
  2. Что делать, если нет денег?
  3. Собственные заметки.

Давайте, начну отвечать со второго вопроса. Насколько я могу судить, МГУ достаточно дружелюбен по отношению к студентам с недостаточными финансами. Он предоставляет общежитие, стипендию (если учишься хорошо). Вдобавок, есть программа помощи бедным студентам. Чтобы получать определённую надбавку к стипендии, надо, быть внесённым в «базу данных нуждающихся студентов». Для этого связывайтесь с деканатом или профкомом факультета. До разговора с деканатом/профкомом желательно поискать информацию в Интернете (например, http://vuzyinfo.ru/stipendiya/razmer-stipendii-v-mgu-v-2015-godu.html, но и не только), потом составить список вопросов сотрудникам и не оканчивать разговор, пока не проясните картину окончательно.

Безусловно, на стипендию в Москве прожить очень трудно. Для дополнительного заработка можно устроиться лаборантом, например, следить за порядком в виварии или готовить химические реагенты для лабораторных работ. Я не могу гарантировать, что такие вакансии будут открытыми, но я знаю людей, которые так зарабатывали.

Вообще, самое главное – это знать, что другие до тебя всё это уже проходили и как-то выжили. Среди моих однокурсников были очень нуждающиеся люди изо всех регионов России. Из этого следует, что они как минимум смогли поступить в МГУ на бесплатной основе. Значит, и у вас может получиться. Раньше МГУ предоставлял существенные льготы при поступлении победителям и финалистам общероссийских олимпиад. Я сам в них никогда не участвовал и не знаю, насколько вероятно выбиться в финал такой олимпиады и насколько честно оцениваются работы, но, повторюсь, я лично знаю примеры нуждающихся людей из провинциальных городов, которые поступали и учились. Боюсь, ничего больше про финансовую часть сказать не смогу.

Перейдём теперь к первому вопросу. Для подготовки к экзамену сгодятся любые легальные средства. Решайте вступительные задачи прошлых лет, участвуйте в олимпиадах, устраивайтесь в ЛЭШ (летняя экологическая школа) или на подготовительные курсы. После того, как поступите, знайте, что интенсивность обучения в ВУЗе в принципе должна быть выше школьной в разы. Конечно, есть много некачественных, а то и вовсе недобросовестных ВУЗов, но я и не про них сейчас говорю. В хорошем ВУЗе надо ходить на все лекции, все их аккуратно записывать, а перед экзаменом выучить их все наизусть (плюс, возможно, дополнительный материал, какой скажут) и быть способным всё чётко и логично рассказать экзаменатору. Безответственное поведение не доведёт до добра. Я не хочу выглядеть злобным трудоголиком и призывать вас работать круглые сутки без выходных, но я предупреждаю, что будет трудно, особенно сначала. Я помню, что у нас с потока чуть ли не треть студентов провалила первый экзамен по математике именно из-за надежды, что всё решится как-нибудь само собой. Не решилось. Те, кто спохватились и сдали экзамен в пересдачу, продолжили учиться, а остальных отчислили. Вообще, если ты поступил в ВУЗ, это ещё не значит, что всё самое сложное позади. Там надо трудиться. Многие этого не понимают.

Теперь третий вопрос. Как я искал аспирантуру за границей, я уже рассказал. Сейчас я хочу сказать кое-что про психологию собеседований при приёме не работу или в аспирантуру. Собеседование это самое сложное и самое важное. Получение визы, поиск вакансий и вообще всё остальное – это технические моменты. Как минимум, это правда в случае выбора научной лаборатории.

Собеседование в международном общении называется «интервью». К нему надо готовиться не только профессионально (подготавливать вопросы и т. п. – см. выше), но и морально. Нужно научиться держать удар. Большинство собеседований могут оказаться безрезультатными – в том числе и те, на которые Вы очень надеялись. Это ни в коем случае не должно Вас лишать Вашего образа и самообладания. Пождать хвост и перестать искать после первого же провала – это самое последнее дело.

Во время собеседования на лице должно быть выражение не просителя, а младшего партнёра. Не нужно быть слишком нахрапистым и экспрессивным. К собеседнику нужно показать уважение, но не заискивание. Вообще лучше вести разговор таким тоном, каким ведут деловые переговоры: быть спокойным, рассудительным, цепким – а глазами показывать: я умный аккуратный, трудоспособный человек, настроенный на результат… и я амбициозен. Взгляд решает многое. Очень полезно вспомнить каких-нибудь киногероев, чью маску можно надеть в конкретной ситуации. Если Вы этого не сделаете, то во время собеседования Вы будете тратить какую-то часть своего внимания на поиски нужного выражения лица, и можете не всегда найти его вовремя.

Вот несколько подсказок:

Человек, стучащийся в чужую дверь – сыщик Корсо в «клубе Дюма».

Человек, ведущий сложные переговоры – Аль Пачино, роль Майкла Корлеоне, «Крёстный отец».

Человек, обсуждающий проект – Леонардо Ди Каприо, роль Ховарда Хьюза, «Авиатор».

Можете придумать других. Лично мне из вышеперечисленных симпатичен только Хьюз.

Вполне возможно, у Вас появятся другие уловки, как держать себя в руках. Тогда используйте их.

Ещё есть такое понятие, как «выстрел». «Выстрел» – это когда Вы поняли, что первичный контакт завязался, и когда Вам любой ценой надо его не упустить. Тогда надо показать нанимателю, что-нибудь такое, после чего он не сможет Вас не принять. В моём случае с Сент-Луисом «выстрелом» был письменный доклад, который я послал своему нанимателю. В этом докладе я для себя так поставил цель.

  1. Показать, что я сформировал у себя в голове цельную картину и честно обозначить те пустоты, которые в ней всё ещё оставались.
  2. Показать, что я умею относиться критически к предыдущим работам. Косность в науке – это плохо.
  3. Ни в коем случае не перегибать палку в пункте 2. Во мне не должны видеть человека, который спорит неконструктивно – просто ради спора.
  4. Поставить конкретные задачи и честно разделить их на реализуемые сразу и пока не реализуемые. Предложить практическое решение реализуемых задач.

При этом я, во-первых, старался покрыть как можно более широкий круг вопросов, которые руководству могут показаться интересными (не настаивал только на чём-то одном). Пусть наниматели видят, что у меня нет одной-единственного идеи-фикс. А во-вторых, я хотел рассматривать поставленные проблемы последовательно на разных уровнях: организменном, клеточном и молекулярном. И на каждом таком уровне старался найти реализуемые задачи и старался предложить эксперименты.

Будьте готовы не только к вопросам о работе, но и к вопросам о своей персоне. Отвечайте честно, если вопросы не затрагивают каких-то личных секретов или данных Вами кому-нибудь ранее обещаний о конфиденциальности. Не бойтесь отвечать «не знаю» на совсем расплывчатые вопросы, но обязательно внятно объясняйте, почему они кажутся Вам слишком расплывчатыми.

 

Если есть возможность, то посоветуйте хорошую литературу по Вашему профилю. Как заграничную, так и отечественную.

Интернет-ресурсы, очень полезные. Их я сильно рекомендую.

  1. http://biomolecula.ru/ (научно-популярный сайт о современной биологии).
  2. http://elementy.ru/news (научно-популярный сайт).
  3. http://postnauka.ru/ (научно-популярный сайт).
  4. http://eqworld.ipmnet.ru/indexr.htm (большая база данных решений уравнений и много учебных материалов по математике).

Для поступления

  1. «Биология. Пособие для поступающих в ВУЗы». Написано сотрудниками МГУ. Издание 2002-го года было оранжевым в мягком переплёте (http://www.ozon.ru/context/detail/id/1082222/). Может быть, с тех пор вид изменился, не знаю.
  2. «Математика: интенсивный курс подготовки к экзамену». Черкасов О.Ю., Якушев А.Г.
  3. «Начала химии». Кузьменко, Еремин, Попов.

Научно-популярная литература.

  1. «Энциклопедия для детей. Том. 17: Химия», издательство «Аванта». Пусть Вас не вводит в заблуждение название – она далеко не детская. Картинки там крупные, а всё остальное – вполне серьёзное.
  2. «Математическая составляющая», Андреев Н.Н., Коновалов С. П., Панюнин Н. М. – великолепная книга.
  3. Кольман, Рём «Наглядная биохимия», хотя, этой книге уже 18 лет, и многих новых данных там не будет. Попробуйте энциклопедии издательства Оксфордского университета. Ещё можно почитать К. Еськов, «История Земли и жизни на ней». Если интересует литература про животных и про путешествия, смело читайте Джеральда Даррелла (не перепутайте с Лоуренсом Дарреллом – они братья), Бернхарта Гржимека, Жака-Ив Кусто.

Учебники.

  1. Математический анализ: Я.Б. Зельдович, И.М. Яглом. «Высшая математика для начинающих физиков и техников».
  2. Шарипов Р.А., Курс дифференциальной геометрии (БашГУ, Уфа, 1996).
  3. «Ботаника»: Яковлев, Челомбитько (высшие растения); также, Белякова, Дьяков, Тарасов (грибы и водоросли).
  4. Зоология: «жизнь животных» энциклопедия в 7-ми томах; Догель, «зоология беспозвоночных» (очень старый учебник, но многократно переиздавался; используйте только новые издания); Наумов, Карташёв, «зоология позвоночных».
  5. Эмбриология – Белоусов, «основы общей эмбриологии».
  6. Клеточная биология – Ченцов, «введение в клеточную биологию», Альбертс с соавторами, «молекулярная биология клетки».
  7. Биохимия – Ленинджер (очень старый учебник, но многократно переиздавался; используйте только новые издания).
  8. Генетика – Жимулёв, «общая и молекулярная генетика».
  9. Физиология – Шмидт, Тевс, «физиология человека» в 3-х томах (очень старый учебник, но многократно переиздавался; используйте только новые издания)
  10. Иммунология… Вообще, я очень предвзято отношусь к учебникам по иммунологии. Конечно, в первую очередь, я рекомендовал бы Janeway’s Immunobiology, но, по-моему, он не переведён на русский язык. Это гениальная книга. Там вся иммунология собрана в одном месте. Если читать по-русски, то придётся собирать цельную картину по кусочкам. Попробуйте Рабсон А., Ройт А., Делвз П. «Основы медицинской иммунологии». Также, другие учебники тех же авторов. Очень хорошие учебники были у Ярилина и у Галактионова, но, похоже, они устаревают.
Место для дополнительных пожеланий. Также можете рассказать о чем угодно, что кажется Вам важным или интересным.

Tsit5

Я сейчас буду обращаться к подросткам, школьникам… У меня к вам простое пожелание: не надо бояться жить и не надо откладывать жизнь на потом. Ставьте перед собой глобальные цели, разбивайте их на выполнимые этапы и реализуйте их. Это касается не только науки, но и всего в жизни. В краткосрочной перспективе могут выигрывать циники, но в долгосрочной побеждают романтики и потом тянут за собой всех остальных.

На этом пути вас будут подстерегать два больших соблазна. Во-первых, вам будет хотеться получить простые ответы на сложные вопросы; во-вторых, будет хотеться пустить пыль в глаза и выдать свои результаты более успешными, чем они есть на самом деле. Держитесь подальше от этих соблазнов. Сложные вопросы никогда не имеют простых ответов. Я не хочу сказать, что чем ответ сложнее, тем он лучше, но я утверждаю то, что над такими вопросами надо всегда серьёзно размышлять. Особенно это касается вопросов политических. Пускание пыли в глаза тоже опасно – в первую очередь для вас самих. Когда вы оцениваете свои результаты и оцениваете риски для следующего вашего предприятия, не стесняйтесь и не ленитесь всё подсчитывать. Перед тем, как что-то начинать, обязательно надо составлять план действий. И тогда всё получится. Изобретательность человеческая не знает границ.

Будьте внимательны к деталям. В восьмом классе учительница как-то нарисовала прямую – график функции y = x, а потом предложила нам нарисовать график функции y = x2/x. Ну, все ученики сразу закричали, что x2/x = x, и нарисовали такую же прямую, как и на доске. Тогда учительница сказала, что детали очень важны. На ноль делить нельзя, следовательно, функция y = x2/x не определена в нуле, и график её будет той же самой прямой, но с одной выколотой точкой. Этот эпизод показал мне, что не всегда всё есть именно так, как кажется на первый взгляд.

Ещё кое-что. Я пытаюсь заинтересовать вас наукой, но я не могу и не хочу советовать становиться профессиональным исследователем. В науку идут только те, кто любит науку. Долгое время работать учёным из одних только конъюнктурных соображений невозможно, и это не самый эффективный способ зарабатывать деньги. Но вот научное мышление полезно иметь в любом случае. Открываете ли Вы фирму, работаете ли Вы электриком, строите ли Вы себе сарай на даче… в общем, везде, где на Вас лежит ответственность, вам будет необходимо решать какие-то проблемы. А умение решать проблемы и просчитывать их наперёд – это и есть научное мышление.

На этом всё.

Надеюсь, было не скучно.

Дерзайте.

Алексей Сурнов

 

 

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
  • Инкогнито

    Много оптимизма и мало акцентов на минусы. Первое — Приезжаешь в зарубежную лабораторию и годы реализуешь чужие идеи, и даже если что то нароешь то кому принадлежит приоритет — правильно, спонсору. Второе — постоянно живешь на грантах и стипендиях, гранты выдают под то что сейчас в моде, не продлили грант — и что дальше. Третье — постоянные переезды по странам и континентам в поисках работы, следовательно жизнь на съеме — терпимо лет до 27, а в 37 как, понравится. Четвёртое — за последние 50 лет число постодоков растёт по экспоненте, чем больше постодоков, тем ниже их ценность, постодок сегодня это не интеллектуальная элита, а расходный материал, особенно если ты эмигрант, тебя легко можно заменить. И последнее — в индустрии нужны совсем другие навыки, постодоков там не любят, оверквалификайшен и на выход.

  • Инкогнито

    И ещё по поводу советской науки — если в обществе есть потребность, оно двигает науку лучше чем десять университетов, и думать что наука зависит от президента или генсека — идиотизм. Наука это часть культуры, а культура нарабатывается тысячелетиями, Лапласу было безразлично кто стоял у власти во Франции, он продукт именно трёх веков расцвета культуры.