Хореография как процесс самообретения

В этом году Центр современной драматургии и режиссуры РБ провел очередной семинар-лабораторию при поддержки СТД РБ. Еще одним важным событием стало проведение хореографической лаборатории, организатором которого выступил благотворительный фонд К. Хабенского. Уникальное для нашей Республики мероприятие прошло под эгидой театрального хореографа Реутова Николая Александровича, который проводил пластические занятия не только с детьми БФ К. Хабенского (группа детей с ОВЗ «Орхидея»), но и с артистами различных театров Башкортостана, а так же студентами УГИИ им. З. Исмагилова. «Хореография в театре как процесс» — так был назван мастер-класс, который проходил в течении трех дней, полных новыми ощущениями, приятными открытиями и творческими поисками раскрытия своих пластических возможностей. Николай Александрович уделил «Прописке» немного времени и рассказал о том, что такое классическая и современная хореография, в чем заключается основная задача танцора и как происходит взаимодействие хореографа и театрального режиссера.

IMG_5206

Где проходит граница между жизнью человека и искусством танца? На Ваш взгляд, бег человека — это тоже танец?

Нет. Если этот бег существует в жизни, то его нельзя называть танцем. Вообще все прочее, что существует на сцене, можно назвать танцем. А если это перформанс, который существует вне сцены? Да. Он все равно происходит в каком-то пространстве, которое можно назвать сценической площадкой. Не важно что это — завод, проспект, зал в супермаркете. На момент перформанса происходящее становится художественным объектом. И тогда (конечно, я говорю слишком «громкими словами») все может стать поводом для хореографии. Нет ничего такого, что не может быть поводом для того, чтобы не танцевать. Иногда я запоминаю фразы великих людей. Пина Бауш сказала однажды: «Танцуйте, танцуйте, иначе мы потеряны». Надо танцевать как только есть возможность.

То есть танец — это жизнь, движение…?

«Движение — это жизнь». Это, конечно, банальность. (смеется) Но движение может быть разным, понимаете. Всякое движение, всякая неуспокоенность — это уже плюс. Как только мы начинаем успокаиваться и сидеть на одном месте, это становится не интересно ни нам самим, ни другим, ни Богу.

А что для Вас есть искусство танца способ самовыражения, быть может, единения с высшими силами или поиск и раскрытие возможностей человеческого тела?

Да, конечно, мы тратим много физической энергии… Танец — это, наверное, способ задать себе вопросы, на которые хочется ответить. У нас в жизни всегда есть вопросы, на которые нам хочется найти ответ. Мы ищем ответы, но не только танец помогает в этом. Вот, например, занятие театральным искусством — это форма жизни. У кого-то форма жизни в чем-то другом. У меня и у ребят, с которыми я занимался, форма жизни такая (во всяком случае, мне хотелось бы в это верить)… Я думаю, что нельзя заниматься театром, как работой. Есть некие профессиональные вещи, которые необходимы, но театр — это, прежде всего, способ жить и думать, это способ ухода от реального мира.

Хореография тоже уход от реальности, преображение мира?

Конечно нет. Уход от реальности тоже может быть разным. Ученые тоже уходят от реальности, но они делают это для того, чтобы переосмыслить эту реальность. А для того, чтобы ее переосмыслить, нужно предложить другую художественную реальность. Это Моцарт родился Моцартом. Он сразу был поцелован Богом и ему больше ничего не было нужно. Мы же учимся у этих людей, потому что именно они с помощью своего искусства изменяют реальность. Ну, ведь Моцарт изменяет реальность? Бах, Бетховен, Шопен, Шуберт, Шнитке, Шостакович, Прокофьев… Они изменяют реальность? Изменяют. Когда мы слушаем их, то находимся совершенно в другом мире. И восприняв его, я, например, начинаю по-другому жить. Мы живем обычной жизнью: завтракаем, ходим на работу, встречаемся с друзьями, с женщинами, ездим на конях, ходим в лес, жарим шашлыки… А потом, услышав концерт Бетховена, ты вдруг перестаем ездить на шашлыки, курить в подъезде и пить портвейн. Многим людям невдомек: «Что случилось? Ты заболел? Может быть, влюбился?». «Нет. Я просто сходил на концерт». Или, например, человек посмотрел какое-то кино. Среди сотни каких-то фильмов он вдруг увидел «Ностальгию». И вдруг он увидел совершенно иного Янковского, столкнулся с совершенно иными вопросами Тарковского. То, что я раньше считал героизмом, подвигом, славой, внезапно становится для меня мелким и незначительным. Вырастают другие идеалы, появляется способность к прощению и приходит понимание новых истин. Наступает такой момент в жизни, когда ты начинаешь заниматься творчеством, театром, танцем. Прежние ценности теряют свое значение. Ничего не изменилось. Ты просто себя разбередил. Потому я уверен, что и хореография, и кино, и вообще любое другое искусство меняет жизнь. Это процесс эволюционный, но не революционный.

Какое сегодня значение несет танец в современном искусстве ивообще, в жизни современного человека?

Думаю, что огромное. Есть великие вещи, которые являются для нас культурным багажом. В хореографии все иначе, нежели в поэзии, архитектуре и т. д. Мы можем взять Баратынского, Батюшкова, Пушкина, Вяземского и просто забыть о них, сказав: «А зачем? У нас есть рэп, Тимати и другие классные парни…». Есть современные веяния. Но надо научиться воспринимать классику не как затхлую, замшелую вещь. Это неправильное восприятие. Например, посмотрев балеты Матса Эка и после этого вернувшись к «Лебединому» Иванова (балет «Лебединое озеро», одним из балетмейстеров которого был Лев Иванов — Э.Е.), я вдруг начинаю понимать, что хореография Эка подспудно связана с Ивановым. Он воспитан на этом наследии и без этого наследия вряд ли могло возникнуть новое прочтение. И вряд ли могли возникнуть такие великие хореографы как Марта Грэхем, Иржи Килиан, Пина Бауш, Джон Ноймаер, Матс Эк…

IMG_5642

У молодых хореографов тоже есть диалог с классической школой танца?

Не знаю, спросите у молодых хореографов.

Но вы как хореограф наверняка наблюдаете какието тенденции?

Вы знаете, увлечение модерном (а сейчас миллион всяческих направлений) сводится к классической школе. Я спрошу: вы сможете танцевать модерн без классической школы? Насколько глубоко вы овладеете модерном без классического наследия?

Вряд ли так глубоко.

То есть вы лучше овладеете им, если будете знать классический танец. Ребенок не сразу встал и побежал. Сначала он поползал, поднялся на коленочки, потом сделал два шага и упал и только потом, научившись шагать, он побежал. А талантливый и современный побежал спиной вперед!

Еще и по кругу!

Побежал по кругу, поворачиваясь то лицом, то спиной и при этом прыгнул два раза в бок. Так же с хореографией. База дает тебе очень многое для дальнейших начинаний.

Но сейчас современная хореография не является повторением прошлого опыта?

Думаю, что нет. Конечно, нет. Все равно идет развитие. Но есть хореографы, которые выбирают для себя классический балет. Это одно из самых сложнейших направлений. Есть какие-то театральные направления, скажем, в Японии или Китае — величайшая китайская опера, театр Но и Кабуки. Там ничего не меняется и не может измениться. Там определенный грим, движения, интонации, которые передаются из поколения в поколение. Но современный театр при этом существует.

Вам ближе классический или современный танец?

Я учился у хороших педагогов. Один из педагогов был А.А. Сапогов, бывший солист Мариинского театра. Он умер два дня назад… Он был величайший танцовщик…. Но своим главным учителем я считаю Павловича, который был для меня великим педагогом джаза. Он был одним из первых, кто узнал о джазе и начал его преподавать. Поэтому мне ближе джаз, хотя я очень люблю и классический балет.

Вы приветствуете совмещение танца с медиа техникой? Этот синтез дает хореографии нечто новое?

Я бы мог сказать, что это ничего не дает. Я очень боюсь этого, поскольку сам не очень владею и понимаю это. Наверное, хореографию можно соединить с видео. Я мало видел подобные соединения. Например, в Сеуле артист танцевал на фоне видеотрансляции. Это было неплохо, но это больше относилось к эдакому «фокусу». Мне все-таки ближе живой человек, естественность на сцене. Конечно же, кино — великое искусство. Но кино снимают один раз на всю жизнь. А театр всегда разный и непредсказуемый, он изменяется и живет. Это не целлулоид. Те инсталляции, которые делаются с помощью экранов, хороши, если они не отвлекают меня от живого человека на сцене. Я не против; и слава Богу, что есть современная технология. Без нее мы бы были в каменном веке. Она дает нам новые знания и главным для нас становится сама скорость познания. Хорошо это или плохо, не знаю…

Поток информации не дает человеку отбирать важное и запоминать.

Я не запоминаю, потому что при возможности я всегда могу сказать «Окей, Гугл». И думать не надо. Но это не очень хорошо.

IMG_5679

В интервью с Мариной Дмитревской Вы говорите о том, что вам «скучно оглядываться на когото, особенно в искусстве». То есть, Вы не признаете заимствований, «перекраиваний» на свой лад и стремитесь создавать собственные эстетические законы?

Я сейчас точно не помню контекст сказанной фразы, но, по всей видимости, тогда и сейчас я убежден в том, что всегда должно быть желание не повториться. Того, чего я достиг уже не хватает. Мне нужно дальнейшее движение. Ни в коем случае разговор не идет о заимствовании, но необходимо иногда оглядываться назад, потому что за нами были неплохие «ребята». Нам еще нужно доказать, что мы можем стоять рядом с ними «на полочке».

Каким образом музыкальное образование повлияло на Ваше дальнейшее хореографическое творчество?

Оно выбрало дальнейшее хореографическое творчество. Без музыкального образования я бы никогда, наверное, не полез в хореографию. Любовь к музыке кинула меня в эту стезю.

Как педагог Вы можете рассказать о том, что сейчас происходит с хореографической педагогикой?

Сейчас я уже не преподаю в институте. Но могу сказать, что с хореографическим воспитанием артиста в театральных институтах сейчас не очень хорошее положение дел.

Что препятствует процессу этого воспитания?

Препятствует малое количество часов, отпущенных на танец. Но сейчас я сужу по тем стандартам в момент моей преподавательской деятельности. «Танец» в театральном институте проводится два раза в неделю по полтора часа. Это ни-че-го! Даже в фитнес-клуб мы ходим три раза в неделю. И это хоть что-то нам дает. Если мы хотим какие-то кубики, бицепсы и прочее, то мы ходим в фитнес-клуб почаще, верно? И значит танцами тоже нужно заниматься гораздо чаще, чем два раза в неделю, для того, чтобы был хоть малейший результат.

У Вас наверняка есть своя методика преподавания

Любить и бить по головам.

IMG_5711

Николай Александрович, скажите, существенна ли разница между работой в драматическом театре и непосредственно в театре танца?

Разница, конечно, есть. В театре танца хореограф первый. В драматическом театре он второй, потому что он работает вместе с театральным режиссером.

Хореограф свободен и отдан во власть собственному вдохновению в момент создания танца. Работая в паре с театральным режиссером, не создается ли ощущение некой скованности? Вы абсолютно во всем зависите от режиссерского замысла?

Конечно, но я могу делать и свои предложения. Правда с каждым режиссером это происходит индивидуально. Надо услышать режиссера и попытаться предложить ему то, что он сам от тебя хочет добиться или то, что будет работать на его результат.

Как происходит рождение пластического замысла того или иного спектакля?

Я читаю пьесу. Затем наблюдаю за работой режиссера и артистов и пытаюсь понять, в какую игру предлагает сыграть режиссер. И ты должен попытаться услышать режиссера и сработать с ним в одной команде. Поминание значения «команды» очень важно и особенно важно то, каким образом ты с ней взаимодействуешь.

Известно, что Вы очень любили работать с театральным режиссером Владиславом Пази, с которым был поставлен уже не один спектакль. Так же вы долгое время работали с Юрием Бутусовым и многими другими известными режиссерами. С кем у вас сложились особые взаимоотношения

С Бутусовым мы знакомы очень давно. Лет 35. С ним очень тяжело, катастрофически тяжело. При этом он человек и режиссёр с которым безумно интересно. Это целый космос. Надо стараться слышать этого человека. Пази — это другой космос. И это очень серьезная, очень больная и родная для меня тема. Это человек, который очень многому научил меня. Я с ним многое пережил и научился у него мудрости. Он был абсолютно фантастический и был фантастически и фанатично предан театру. Человек огромной человеческой доброты, интеллигентный и тактичный. В отличие от меня, он никогда не кричал. Если он повышал голос, то это был какой-то нонсенс. При всем этом он был очень твердого характера. Он поехал ставить спектакль в Болгарии и умер с томиком Достоевского на кровати, готовясь к репетиции, представляете…. Я ему безгранично благодарен. Мы ставили три спектакля в Комиссаржевке (Театр им. В.Ф. Комиссаржевской — Э.Е.), спектакли в Ленсовета. И все эти годы он был для меня и учителем, и отцом, и

режиссером, и другом. Знаете, когда-то в Бишкеке мы вместе с ним делали спектакль. Я пошел на рынок за дыней. Дама спросила у меня «куда повезете дыню» и я ответил: «В Ленинград». «Вы знаете, а у нас горе. Наш Пази к вам уезжает», — говорит она. Женщина на рынке, которая торгует дынями, говорит такое! Это просто сумасшествие, фантастика!

IMG_5718

Работая с драматическими артистами, Вы наверняка сталкиваетесь с определенными трудностями?

А то! Кривая спина — это еще самое простое! Во всяком театре и с каждым артистом могут неожиданно возникнуть трудности. У человека может быть какой-то зажим и он принципиально не хочет выступать или просто не готов к работе. Нередко это связано с комплексами. Но это надо пережить. Хореограф должен понять артиста, чтобы стать с ним на одну досочку и потом на этой досочке куда-то поплыть.

Каждый режиссер и актер определяет свою «сверхзадачу», то есть некую цель, которой он стремиться достичь. В чем по Вашему мнению заключается ваша сверхзадача ?

Я не знаю, какая у меня сверхзадача. Какая у меня сверхзадача? (смеется) У меня сверхзадача сегодня прилететь в Питер, пол дня побыть с семьей, а завтра улететь в Ханты-Мансийск. Вот моя сверхзадача на ближайшее время.

Есть какието границы, за которые Вы сами себе не позволяете выходить?

Наверное… Есть, конечно есть. Это те границы, за которые я себе не позволяю выходить. (смех)

Вам не приходило в голову начать заниматься перформативными танцами?

Братцы, это называется «контактная импровизация». Contemporary Dance, где мы идем исключительно от движения. Я не готов идти в эту сторону, потому что считаю его сильнейшим направлением наряду с классикой. Но в классику я тоже не готов идти, потому что ее я знаю очень слабо. Мне бы свое сделать. Интересно попробовать сделать подобный проект, но свое направление у меня уже есть.

И напоследок, что бы Вы пожелали будущим танцорам?

Не уставать. И как сказала Пина Бауш: «Танцуйте, танцуйте, иначе мы

потеряны».

IMG_5660

Беседовала Екатерина Эделева

Фото — Рустам Имамов

 

The following two tabs change content below.
Рустам Нерустам

Рустам Нерустам

Запечатлил на плёнке дух сахарного тростника - с тех пор не дышит по ночам. Однажды встал с дивана - получился танец. Любит что-то организовывать с закрытыми глазами. Молчит как бог.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});