Литературная прописка: Чарльз Буковски

«И ты и твое пиво и какой ты великий»

Джек вошел и увидел пачку сигарет на каминной полке. Энн лежала на кушетке и читала Космополитэн. Джек закурил, сел в кресло. Было без десяти полночь.

— Чарли велел тебе не курить, — произнесла Энн, подняв взгляд от журнала.

— Я заслужил. Сегодня туго пришлось.

— Победил?

— Ничья, но победа — моя. Бенсон — крутой парень, кишки железные. Чарли говорит, Парвинелли — следующий. Мы Парвинелли завалим, и чемпион наш будет.

Джек поднялся, сходил на кухню, вернулся с бутылкой пива.

— Чарли велел мне не давать тебе пива. — Энн отложила журнал.

— «Чарли велел, Чарли велел…» Я уже устал от этого. Я выиграл бой. 16 боев подряд, у меня есть право на пиво и сигаретку.

— Ты должен держать форму.

— Это не важно. Я любого из них уберу.

— Ты такой великий, когда ты напиваешься, я постоянно об этом слышу — какой ты великий. Меня уже тошнит.

— А я и так великий. 16 подряд, 15 нокаутов. Кого ты лучше найдешь?

Энн не ответила. Джек забрал бутылку пива и сигарету с собой в ванную.

— Ты даже не поцеловал меня, когда пришел. Сперва за свою бутылку схватился. Ты такой великий, правильно. Пьянь ты великая.

Джек промолчал. Пять минут спустя он стоял в дверях ванной, брюки и трусы спущены на башмаки.

— Господи Христе, Энн, ты что, не можешь здесь даже туалетную бумагу держать?

— Извини.

Она сходила в чулан и вынесла ему рулон. Джек закончил свои дела и вышел. Потом допил пиво и взял еще.

— Живешь тут, понимаешь, с лучшим полутяжелым весом в мире и только и делаешь, что ноешь. Меня бы куча девчонок заполучить хотела, а ты рассиживаешь тут, да ссучишься.

— Я знаю, что ты хороший, Джек, может, даже самый лучший, но ты даже не представляешь, как скучно сидеть и слушать, как ты снова и снова повторяешь, какой ты великий.

— Ах, тебе скучно, вот как?

— Да, черт возьми, и ты, и твое пиво, и какой ты великий.

— Назови лучшего полутяжелого. Да ты даже на мои бои не ходишь.

— Есть и другие вещи помимо бокса, Джек.

— Какие? Валяться на заднице и читать Космополитэн?

— Мне нравится улучшать свой ум.

— Так и должно быть. Над ним нужно еще много поработать.

— Говорю тебе, кроме бокса, есть и другие вещи.

— Какие? Назови.

— Ну, искусство, музыка, живопись, вроде этого.

— И у тебя они хорошо получаются?

— Нет, но я их ценю.

— Говно это, я уж лучше буду самым лучшим в том, чем занимаюсь.

— Хороший, лучше, самый лучший… Господи, неужели ты не можешь ценить людей за то, какие они?

— За то, какие они? А каково большинство из них? Слизни, пиявки, пижоны, стукачи, сутенеры, прислужники…

— Ты вечно на всех свысока смотришь. Все друзья тебе нехороши. Ты так дьявольски велик!

— Это верно, малышка.

Джек зашел в кухню и вышел с новой бутылкой пива.

— Опять со своим проклятым пивом!

— Это мое право. Его продают. Я покупаю.

— Чарли сказал…

— Ебись он в рыло, твой Чарли!

— Какой же ты великий, черт возьми!

— Правильно. По крайней мере, Пэтти это знала. Она это признавала. Она этим гордилась. Она знала, что это чего-то требует. А ты только ссучишься.

— Так чего ж ты к Пэтти не вернешься? Что ты со мной делаешь?

— Я как раз об этом и думаю.

— А что — мы не расписаны, я могу уйти в любое время.

— Только и остается. Блядь, приходишь домой, как дохлый осел, после 10 раундов круче некуда, а ты даже не рада, что я на них согласился. Только гнобишь меня.

— Послушай, Джек, есть и другие вещи, кроме бокса. Когда я тебя встретила, я восхищалась тем, какой ты был.

— Я боксером был. И кроме бокса нет других вещей. Вот все, что я есть, — боксер. Это моя жизнь, и у меня она хорошо получается. Лучше не бывает. Я заметил, ты всегда на второсортных клюешь… вроде Тоби Йоргенсона.

— Тоби очень смешной. У него есть чувство юмора, настоящее чувство юмора. Мне Тоби нравится.

— Да у него рекорд 9, 5 и один. Я завалю его, даже когда пьяный в стельку.

— Бог не даст соврать — ты достаточно часто пьян в стельку. Каково, по-твоему, мне на вечеринках, когда ты валяешься на полу в отрубе, или шибаешься по комнате и всем твердишь: «Я ВЕЛИКИЙ, Я ВЕЛИКИЙ, Я ВЕЛИКИЙ!» Неужели ты думаешь, что я от этого себя дурой не чувствую?

— Может, ты и впрямь дура? Если тебе так сильно Тоби нравится, чего с ним не пойдешь?

— Да я же просто сказала, что он мне нравится, мне кажется, он смешной, это же не значит, что я хочу с ним в постель.

— Ну, так ты идешь в постель с мной, а потом говоришь, что я скучный. Я просто не знаю, какого рожна тебе надо.

Энн не ответила. Джек поднялся, подошел к кушетке, задрал Энн голову и поцеловал ее, отошел и снова уселся.

— Слушай, давай я расскажу тебе про этот бой с Бенсоном. Даже ты бы мною гордилась. Он меня заваливает в первом раунде, исподтишка правой. Я поднимаюсь и не подпускаю его весь остаток раунда. Во втором он меня снова валит. Я еле-еле встаю на счет восемь. Снова его не подпускаю. Следующие несколько раундов я ноги в порядок привожу. Провожу 6-й, 7-й, 8-й валю его разок в 9-м и дважды в 10-м. Я бы это ничьей не назвал. Они назвали. Так вот, это 45 штук, врубаешься, девчонка? 45 штук. Я великий, ты не сможешь отрицать, что я великий, правда?

Энн промолчала.

— Ладно тебе, скажи, что я великий.

— Хорошо, ты великий.

— Ну вот, так лучше. — Джек подошел и снова поцеловал ее. — Мне так хорошо. Бокс — это произведение искусства, в самом деле. Чтобы быть великим художником, нужны кишки, и чтобы быть великим боксером, тоже нужны кишки.

— Ладно, Джек.

— «Ладно, Джек» — это все, что ты можешь сказать? Пэтти счастлива бывала, когда я выигрывал. Мы оба были счастливы всю ночь. Ты что — не можешь за меня порадоваться, когда я что-нибудь хорошее сделаю? Черт, да ты меня любишь, или ты любишь этих неудачников, дристунов этих? Ты, наверное, счастливее была бы, если бы я притащился сюда побитым.

— Я хочу, чтобы ты побеждал, Джек, просто ты так залипаешь на том, что делаешь…

— Черт возьми, да это же мой заработок, моя жизнь. Я горжусь тем, что я самый лучший. Это как летать, как улететь в небо и солнцу надавать.

— А что ты будешь делать, когда больше не сможешь драться?

— Черт, да у нас будет столько денег, что мы будем делать все, что захотим.

— Может, только ладить не будем.

— Может, научусь читать Космополитэн, улучшать свой ум.

— Н-да, там есть что улучшить.

— Пошла ты на хуй.

— Что?

— Пошла на хуй.

— Вот куда я к тебе давно уже не ходила.

— Некоторым нравится ебаться с такими суками, а мне — не очень.

— А Пэтти, я полагаю, — не сука?

— Все бабы — суки, а ты у них — чемпионка.

— Так чего ж ты не валишь к своей Пэтти?

— Ты же здесь. Я не могу давать приют двум курвам одновременно.

— Курвам?

— Курвам.

Энн встала, зашла в чулан, выволокла свой чемодан и начала запихивать туда одежду. Джек ушел на кухню и взял еще одну бутылку пива. Энн плакала и злилась. Джек сел и хорошенько отхлебнул. Виски ему нужно, бутылку виски. И хорошую сигару.

— Я могу зайти и забрать остаток вещей, когда тебя не будет.

— Не беспокойся. Я их тебе пришлю.

Она задержалась в дверях.

— Что ж, я думаю, на этом все, — сказала она.

— Полагаю, что да, — ответил Джек.

Она закрыла дверь и ушла. Обычное дело. Джек допил пиво и подошел к телефону. Набрал номер Пэтти. Та ответила.

— Пэтти?

— О, Джек, как у тебя дела?

— Выиграл сегодня большую драку. Ничья. Мне теперь надо завалить только Парвинелли, и выйду на чемпиона.

— Ты их обоих уделаешь, Джек. Я знаю, что у тебя получится.

— Что ты сегодня делаешь, Пэтти?

— Час ночи, Джек. Ты что, пил?

— Немного. Отмечаю.

— А как Энн?

— Мы разбежались. Я только одну тетку зараз проигрываю, ты же знаешь, Пэтти.

— Джек…

— Что?

— Я — с парнем.

— С парнем?

— С Тоби Йоргенсоном. Он в спальне…

— О, извини тогда.

— Ты меня тоже извини, Джек. Я тебя любила… может, до сих пор люблю.

— Ох, блядь, как вы, бабы, любите этим словом разбрасываться…

— Прости меня, Джек.

— Нормально. — Он повесил трубку. Затем зашел в чулан за пальто. Надел его, закончил пиво, на лифте спустился к машине. Проехал прямо по Нормандии на 65 милях в час до винной лавки на Бульваре Голливуд. Вылез из машины, вошел. Взял шестерик Мичелоба, упаковку Алки-Зельцер. Затем у продавца за кассой попросил квинту Джека Дэниэлса. Пока продавец выбивал чек, к ним подвалил пьянчуга с двумя упаковками Курза.

— Эй, мужик! — сказал он Джеку. — Ты не Джек Бэкенвельд, боксер?

— Он самый, — ответил Джек.

— Мужик, я видел ваш бой сегодня, Джек, ну ты силен. Ты в самом деле великий!

— Спасибо, старик, — сказал он пьянчуге, взял свой пакет с покупками и пошел к машине. Сел, открутил крышечку с Дэниэлса и приложился как следует. Потом сдал назад, поехал на запад по Голливуду, на Нормандии свернул налево и заметил хорошо сложенную девчонку-подростка. Та, покачиваясь, шла по улице. Он остановил машину, приподнял квинту из пакета и показал ей.

— Подвезти?

Сам удивился, когда она залезла внутрь.

— Я помогу вам это выпить, мистер, но никаких побочных льгот.

— Какое там, — ответил Джек.

Он поехал по Нормандии со скоростью 35 миль в час, уважающий себя гражданин и третий лучший полусредний вес в мире. На какой-то миг ему захотелось сказать ей, с кем она едет в машине, но он передумал, протянул руку и сжал ей коленку.

— У вас сигаретки не найдется, мистер? — спросила она.

Он вытряхнул одну свободной рукой, вдавил прикуриватель. Тот выскочил, и он поджег ей.

The following two tabs change content below.
Глеб Бенгальский

Глеб Бенгальский

Подгоняет фуфеля. Грузен, малообщителен, перспективен. В свободное от жизни время пишет стихи с претензией на боль. Изучает точные науки посредством перверсивной ассимиляции. С самооценкой на выход. Свою любовь к бульварной литературе скрывает под пеленой псевдоинтеллектуальности. Не смотрит телевизор по вторникам. Часто допускает ошибки в слове «либерализм».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});