Свободная мысль. Человек и оператор Рияз Исхаков

Рияз Исхаков, кинооператор, продюсер и режиссёр.

Человек, имеющий свой взгляд на многие, волнующие каждого небезразличного к искусству в РБ, вопросы. В один из главных праздников страны, 9-го мая, мы встретились в ЛИДО на Пушкина, за чашечкой располагающего к беседе чая. И неожиданно поговорили обо всём.

 без имени-8

Р.И.: Сколько полнометражных картин снял, не считал. Не веду такой счёт. И иногда захожу в какие-нибудь справочные издания – просто посмотреть, и не нахожу там многих работ, потому что нередко люди просто выдёргивают друг у друга информацию. Нет ранних вещей, например, которые мы снимали с Маликом Якшимбетовым, а там тоже есть и полнометражные, и документальные, и художественно-публицистические фильмы. Для меня неважно, сколько я снял. Сейчас счёт, можно сказать, «размазался».

Вот, например, когда снимаешь сериал… Представьте: каждая серия – это же полный метр почти. «Синие ночи», например, – 12 серий. Вообще считать, по-моему, уже нет смысла.

 Р. Г.: Вы работали оператором на государственных всероссийских каналах. Как это сказалось на вас, в чём отличия, и можно ли вообще сравнивать тот уровень с тем, что происходит у нас в республике?

Конечно, сравнивать нужно. Такой опыт очень важен, его надо набирать. Когда–то была система повышения квалификации. Важна была практическая работа, и многие мои коллеги старались попасть именно на производство, на съёмки фильма, даже бесплатно, лишь бы набраться этого опыта у людей более опытных. Сейчас, к сожалению, многие мои коллеги в республике не стремятся получить такой опыт. Мне кажется, что обязательно надо бывать в других условиях, учиться каждый день. Потому что мы во многом зависим от технологии. Можно снимать малобюджетные фильмы с минимальными деньгами, но построить организацию производства таким образом, что будет получаться довольно-таки неплохой результат.

Простой пример. Анвар Нурмухаметов в своё время снимал очень много телевизионных игровых фильмов, для башкирского телевидения. «Ай Кызы» – самая известная его работа. Зритель воспринял очень и очень хорошо этот фильм. Но удача сериала на республиканском телевидении не была подхвачена, она не развилась, не переросла в другие темы. Она стала тупиком, почему? Именно потому, что технология производства оставалась ещё та, которая была в советское время. Огромным коллективом выезжали в санаторий Ассы и там очень долго снимали. Организация страдала. Были хорошие операторы, хороший режиссёр, но не было организации правильной. И поэтому телевидение отказалось от собственного производства телесериалов.

Опыт этот набирается только в работе. То, что нам преподают в институте – это теория.

Мне кажется, мы не стесняясь должны перенимать опыт, технологии, методики у Голливуда, у москвичей, потому что в Москве на самом деле сейчас метод работы голливудский.

То есть вы хотите сказать, что существующий на данный момент в Башкирии производственный аппарат не готов принять концепт работы современной индустрии кино?

 Если рассматривать как систему, не буду углубляться в историю кинематографа Башкортостана, но всегда есть энтузиасты, которые и спасают дело, которые хотят научиться, сказать, что-то снять, сделать. И вся история кинематографа Башкортостана держится именно на этих людях, а аппарат, который в идеале должен обеспечить этих людей обучению, продвижению, выбрать среди всех желающих, направить, помочь, не всегда справляется. Нас всех, таких вот энтузиастов, бросало из одного в другое, третье, мы пробовали многие пути, и мне кажется: не должно быть какого-то одного пути решения этого вопроса. Должно существовать несколько разных моделей и финансирования, и подготовки кадров, и  это всё должно нормально уживаться.      Нельзя сказать, что вот министерство культуры – это зло для кинематографа. И в то же время нельзя сказать, что только коммерческий кинематограф спасёт кино РБ. Нет! Та область, с которой я работаю, мне кажется, должна быть тоже многообразной. Это в какой-то степени как процесс естественного отбора. Когда включаются механизмы искусственного отбора, тогда начинаются вот эти самые проблемы, потому что многие факторы не учитываются – изменения, которые происходят в обществе-жизни государства. Никто не предвидит наперёд.

Когда возникает студия на волне приобретения государственного суверенитета РБ, и кажется, что это прорыв, что, наконец-то, появился национальный кинематограф в Башкортостане, то потом этот политический, государственный энтузиазм угасает, а студия остаётся, и непонятно, что с ней делать. Вы, как театрал, наверняка знаете бюджеты спектаклей, и во сколько обходится содержание театра. Знаете, что зритель приходит в театр, платит деньги, смотрит спектакли. И, хоть немного, но всё-таки театр зарабатывает, а государственная киностудия «Башкортостан» – флагман индустрии республики…

Так уж сложилось, что именно через киностудию «Башкортостан» проходят все решения быть или не быть, но киностудия не смогла встать на ноги. Она как была во младенческом возрасте, так и остаётся. Её можно назвать студией студенческих фильмов, как раз вот тех самых энтузиастов, кто отучившись в Питере/Москве, хотят снять свой фильм, показать, доказать всем, что они что-то могут сделать. И до сих пор главным мотивирующим фактором производства на киностудии является именно вот это вот: эксплуатация энтузиастов. Это – опять-таки лишь одна сторона. А должно существовать ещё другое – коммерческое кино.

 Альтернатива!

 Да. Система, когда фильм зависит напрямую от зрителя, также как в театре. Вот не нравится фильм, не нравится режиссёр – его не будут смотреть, деньги за билеты не заплатят.

Гранты должны даваться начинающим, ну, возможно, значимым проектам. Так называемые значимые проекты государство может напрямую заказывать, согласно определённой теме или дате. А система грантов должна работать на поощрение и на свободу творчества, на те проекты, в которых художнику трудно найти спонсоров, трудно сделать проект коммерческим. Допустим авторское кино, допустим какие-то сложные, щекотливые темы.

без имени-12Именно авторское. Даже такие маститые режиссёры как Василий Сигарев не могут собрать полный кинотеатр на свой фильм. Это как же надо менять политику, чтобы наши режиссёры могли себе это позволить? Взять, например, историю с фильмом «Царапина» (мистический триллер, снятый в РБ – прим. автора) – попытка создания мистического хоррора в Республике. Он же так и не увидел свет.

 Пунктов, о которых стоит говорить на эту тему, наверное, несколько.

Первое. Нужно выработать систему для этого. Когда мы – продюсеры, режиссёры – получаем некие гарантии от площадок трансляции (в первую очередь, телевидение), и это должно быть отражено на бумагах в виде каких-то цифр, рекламы, эфирного времени. Когда я продаю на канал «Культура» фильм «Етеган», я знаю точную цифру – сколько я получу за первый показ и сколько за последующие. А у нас этого нет в республике, более того, на всех уровнях должностные лица, отвечающие за наполнение эфира, к которым я обращался, часто говорили, что им проще купить блок фильмов на телерынке (5$ за один фильм), и это показывать. Судя по тому, что происходит в эфире нашего регионального телевидения, видимо, купили много этих самых блоков-пачек фильмов. Наши фильмы я вижу очень редко, только по каким-то датам. Тем более, нет заказов. Когда будет гарантия того, что фильм покажут, то мои коллеги могут идти к спонсорам и обговаривать точные цифры. Либо организовывать краудфандинговую кампанию.

Второе. Должна быть свобода выбора темы. Хотя там и говорят, что никто вас не ограничивает, на самом деле мы сталкиваемся с тем, что единственная система, которая выработана на данный момент – это система грантов. Госзаказов нет, краудфандинг у нас здесь пока не работает, и феномен якутского кино здесь ещё никак не проявился. И когда художник заявляет в своих документах тему, он тысячу раз думает, дадут ли под эту тему деньги, и по опыту ошибок своих и коллег по цеху, он выбирает сценарий для этого гранта. По другую сторону – комиссия, члены правительства, министерство культуры, которые принимают решение, кому дать деньги, а кому нет. Принимают решения, тоже исходя из каких-то своих принципов. Они не думают: «Аха, вот этот фильм заработает, и будет иметь кассовый успех!». Нет. Это – что касается «Царапины» или других, острых по жанру фильмов. Феномен якутского кино, он как раз и основывается на том, что появилась свободы выбора темы, и в фильмах ужасов пошло с последователей Хичкока то, что происходит сейчас в Якутии. То же самое в театрах – их репертуар сильно зависит от зрительских предпочтений. Я, например, приятно удивился, когда узнал что в театре «Нур» появился спектакль «Туй алдыннан» («Перед свадьбой»), драма.

 Для театра «Нур» драма – это действительно событие. Мы это вырежем… (смеёмся)

Да. Лет 15 назад меня впечатлил спектакль «Кез» («Осень»). Потрясающая была работа. И вот в этом промежутке – в основном комедии и оперетты. Нужно выработать систему, когда финансирование можно привлекать под любую тему. Министерство культуры никогда не скажет: «Мы вам определяем тему, задачи…». Нет, они действительно не определяют. Но комиссия и предварительный отбор на конкурс по грантам как раз и определяют допустить или нет, и там существует система баллов. Если чиновник не видит никакого созвучия с теми задачами, которые решает организация проекта, то такой проект, естественно,  не получит поддержки.

А есть другой момент. У них ведь стоит задача сделать большой пиар, громкий выстрел, чтобы вся республика гудела, чтобы все соседние регионы знали. А если я хочу снять трагедию, такое кино, где все будут плакать? Это психологически сложно для человека, который перекладывает бумаги, которые решает. Он прочитает и скажет: «Слишком пессимистично», и на этом всё остановится.

Достаточно развёрнутый ответ. Касательно феномена якутского кино – не встречал серьёзных высказываний на эту тему у нас в РБ, потому что этот феномен ещё не до конца осознан. Что вас мотивирует снимать, почему ваш взгляд отличается от большинства коллег по цеху?

 Почему мне интересно здесь работать – вопрос, который часто задают и коллеги, друзья, конкуренты.

 То есть у вас была возможность остаться там и трудиться на благо сериальной родины? Тьфу-тьфу-тьфу, не к ночи будет помянута.

 Более того. Были проекты и зарубежные. Например, фильм для канала American Experience, документальный сериал The Great famine, режиссёра Остина Хойда, с которым мы познакомились во время его пребывания на Урале. И через год он решил, что у нас будет снимать и Харьков, и Москву, и Урал, и Екатеринбург. Мы обеспечили ему всё в одном месте, в селе «Красный ключ». К чему я это? К тому, что центр мира не где-то за пределами, а там, где стоит сам человек. Стремиться куда-то… Съездить, да. Научиться, да. А затем вернуться и работать дома.

Ещё это интересно – работать у себя дома, потому, что мы находимся на стыке разных культур. Для меня это особенно важно. Всё мировое искусство, вся история искусства состоит из определённых шагов, ступенек и есть периоды, когда на много веков застревает один стиль, форма, изменения происходят очень медленно, казалось бы, нет никакого развития, и в какой-то момент наступает творческий взрыв, бурная смена или заимствование техник, и рождается что-то новое. Синтез разных направлений, культур. Когда они смыкаются между собой, происходит взаимообмен. Это питает творческим вдохновением, поиском, новизной, даже просто поддерживает интерес. А работать в Москве, не выходя из кинопавильонов «Мосфильма» и других, и снимать «мыло-мыло-мыло» об одном и том же – скучно. Это неинтересно. Лучше за меньшие деньги, или, может быть, даже (смеётся) совсем без денег, но снимать то, что я хочу сам. Может быть, даже повторять чужие открытия, быть пионером для себя.

Очень интересно услышать ваше мнение, как от человека, который был причастен к процессу сериального производства, происходящего около 10-ти лет назад, о том, что происходит в сериальной индустрии России сейчас. Как она реформируется.

 Вообще-то по объёму сейчас…

 По качеству, прежде всего.

 По качеству. Ну, последние сериалы я не смотрел, не смотрю, но например то, что делал Тодоровский, прекрасно. Его стилизация, где на первом месте находятся человеческие взаимоотношения. То, что он показывает то, что знает – он рос в среде киношников, и его фильм об операторе, «Оттепель», – просто потрясающая работа. Те вещи, которые идут по ТВ, смотреть просто невыносимо, может быть, потому, что отходят от школы живописи. Все операторы, можно сказать, делятся на телевизионных, кто вышел из документалистики и снимает репортажи, и постановщиков-игровиков, тех, кто исходит из опыта живописи. Для нас основа – это рисунок, академическая школа, развитие этого. Есть люди-технари, те, кто научились нажимать кнопки, прекрасно знают технику и выжимают из неё все возможности по качеству, но не это главное. У операторов есть такая поговорка: «Снимать можно на что угодно, главное снимать». Важнее техники режиссура изображения, и многие сериалы смотреть абсолютно невозможно, потому что я вижу, как пренебрежительно относятся или вообще не знают что такое «светопись», драматургия света, композиция фильма с операторской точки зрения. И поэтому, если есть время, я смотрю зарубежные сериалы, например в переводе студии Lostfilm. И те высокие требования к изображению, которые они перед собой ставят, хочется увидеть и в нашем кино.

Вот, например, «Бесы», который появился несколько лет назад, и по качеству картинки, и по уровню работы оператора заметно отличается. Это классические «Бесы», которые переведены в сериальный формат так, чтобы это было не стыдно показать. Из последних, сериал «Метод» — попытка сделать сериал по европейским стандартам, но с правдой русской драмы. Насколько они вам приглянулись?

 Это очень хороший вопрос.

Работать должны много режиссёров, между ними должен быть отбор. Они должны жутко конкурировать друг с другом. И то, что появляются такие хорошие сериалы это же прекрасно. Но это не система, это исключения. Я надеюсь, это со временем решится, потому что пока что у нас продюсеры каналов решают, какой у них будет контент, пошли по неверному пути дешевизны производства и решили брать количеством, что привело в Москве к кризису перепроизводства. В какой-то момент каналы даже на несколько лет вперёд забили сериалами свою сетку и уже не могли ничего покупать. Это заставило продюсеров думать о качестве.

Механизм такой: продюсер, который не получает деньги от канала, кредитуется в банках, или где-то ещё берёт деньги на производство, делает «пилот», несколько серий, и постепенно покрывает старый кредит. А банковская система она очень чёткая, и от неё страдает кино. И то, что в итоге пришли к мысли, что лучше меньше да лучше – это хорошо. Но Республики это абсолютно не касается.

без имени-1

Вам тяжело работать над своими фильмами? И вообще, какого это для режиссёра Рияза Исхакова, для оператора Рияза Исхакова?

 Тяжело, но приятно. Любой труд – это радость. Просто труд, который доставляет удовольствие, – это лучше чем рабский труд, чем то, что не приносит никакого удовлетворения.

Вот человек сотни тысяч лет работал орудиями труда, камнями, палками. Но он не был человеком разумным. Таковым он стал, только когда произошёл первый творческий взрыв, – период, когда он научился рисовать, когда он научился ценить прекрасное. Когда он стал получать удовольствие от труда, чтобы ракушечки собрать в бусинки, он должен был выполнять не грубую работу камнем или топором, а должен был на малюсеньких ракушечках высверливать дырочки чем-то острым. Понимаете, это невозможно делать, не любя свою работу. Поэтому то, что мы занимаемся арт-хаусом. То, что может быть смешно многим моим коллегам в Москве, мне доставляет удовольствие.

Какие у вас планы и видите ли вы себя в жанровом кино? Что это может быть за кино – триллер, драма, комедия?

 Относительно недавно состоялся круглый стол, было очень много заместителей, помощников и кинематографисты. Мы очень долго беседовали, обсуждали разные вопросы и не раз поднимался вопрос о жанровом кино, о том, что именно жанровое кино должно нас спасти, спасти Республику, позволит попытаться повторить феномен якутского кинематографа и приведёт зрителя в залы кинотеатров.

Нашу студию объединяет какое-то количество творческих людей, и мы собираем такой портфель проектов, портфель сценариев. Некоторые из них находятся на стадии очень глубокой проработки, вплоть до того, что есть рекомендации комитета госдумы РФ, Станислава Говорухина, съезда союза кинематографистов, кино-концерна «Мосфильм».

Например, запустить в производство фильм о 825-ом батальоне «Идель-Урал», который перешёл на сторону белорусских партизан. Очень бы хотелось поработать в жанре пост-апокалипсиса. Вот фильмы ужасов снимать не хочется, может быть, возраст такой. Хотя «Ходячие мертвецы», несмотря на отвратительнейшее название, – фильм, который использует широкий набор выразительных средств и сделано это потрясающе.

Мы решил поставить эксперимент, для изучения рынка – снять пост-апокалиптический клип. И для того, чтобы усилить исследовательскую сторону, мы создадим заведомо критические условия для себя, а именно снимем видео на народную башкирскую песню. И посмотрим, как отреагирует аудитория. Снимем, думаю, в конце мая.

В связи с этим позвольте задать достаточно острый вопрос. Вот вы сказали, что это будет башкирская народная песня. Вам не кажется, что башкирскому кино нужно рассчитывать на русскоязычного зрителя?

 Мне так кажется, главное чего мы должны достичь – это полного доверия зрителей. На главные роли в таких фильмах ни в коем случае нельзя брать звёзд. Одна из причин, почему невозможно смотреть наши российские сериалы…

Одни и те же лица…

 Да, и они находятся в своём амплуа, в стадии, когда им не дали реализовать себя, нет актёрских дублей, просто потому, что выработка на площадке очень жёсткая. Мы проигрываем в российском телепроизводстве с выработкой западной и у нас создание «гонят», обязательно надо, если это «мыло» снять 20 минут, если средненький сериал 14 минут, если сериал под кино 7 минут, а если это фильм, то 4 минуты за смену работы, а это создаёт очень жёсткие условия.

В нашем эксперименте с пост-апокалиптическим клипом пусть это будет песня, которая не так уж известна. Мы уже ставили себе цели, на первый взгляд труднодостижимые, например создание фильма с народными песнями, который будет понятен любой аудитории. И вот, совсем недавно в Лос-Анджелесе прошла премьера нашего фильма «Етеган», на которую помимо прочего пришли представители кино-бизнеса и одного из организаторов фестиваля кино он заинтересовал настолько, что он сказал Лиане Хабибуллиной, нашей актрисе, которая сейчас работает на Западе, что наши фильмы будут брать в программу его фестиваля. Так что эту тропинку мы, можно сказать, проторили.

Меня это не касается, я ведь в большей мере не режиссёр. Я давно хотел бы снять свой полный метр, но всегда работаю на чужих проектах в качестве оператора. Но другие, может быть Булат Юсупов или Айнур Аскаров  могли бы снять что-то и отправить на этот фестиваль.

без имени-5

Оператор Рияз Исхаков – оператор со своим авторским почерком и со-режиссёр каждого снятого им фильма. Поэтому и такое отношение. И не отходя далеко от темы, что могло привлечь западного кинодела в «Етеган»?

 Точно сказать сложно, связь была не очень хорошей. Главное что там были люди, не знающие башкирского языка, и историю поняли. И клиповая форма, когда музыка становится стержнем, сценарием и как результат, говорят, что многие плакали. Вроде бы такой минимализм, это ведь малобюджетный фильм, который снимали очень-очень быстро. По сути, это – фильм-клип, но наша команда смогла заставить зрителя поплакать, значит, это как-то впечатлило. И более того, после того как американцы ушли после просмотра, остальные люди остались смотреть фильм во второй раз (представители башкирской диаспоры в Лос-Анджелесе).

 А что бы вы сказали про современное мировое и отечественное авторское кино? Кого бы выделили?

Трудно сказать. Я нахожусь на периферии, о многом знаю больше со слов своих коллег. Не отвечу прямо на ваш вопрос, но скажу, что важно и интересно для меня. Это – использование тех наработок, которые открыл Витторио Стораро. Его эксперименты с цветом, с наложением и характером цвета. Мне интересна психология масс, то каким образом зрителя заставляют поверить в то, что происходит на экране или на сцене. Как работают механизмы массового сознания в этих процессах. То, как наука идёт параллельно с искусством, и как искусство предвосхищает научные открытия.

Поэтому интересно даже здесь. Не находясь в Голливуде, или в Москве быть сопричастным к текущему процессу, быть первооткрывателем во многих вещах, хотя бы для себя.

А кто на вас оказал наибольшее влияние? Как из режиссёров, так и из операторов, конечно.

 Часто спрашивают: «Кто ваш любимый режиссёр?», «Кто ваш любимый оператор?»…

А я понимаю, что вы мыслите шире этих понятий.

 Может быть, когда-то давно, в юношеском возрасте, были любимые книги, фильмы, режиссёры. Сейчас – всё любимое.

Да, я говорю, что сейчас невозможно смотреть сериалы, но даже те несколько минут, которые смотришь на плохую картинку, дают опыт. На этом мы учимся. Нет таких любимых, понимаете. Или они длятся очень узкие периоды.

Сейчас, например, интересно, почему не снимают фильмы по сценарию Джорджа Оруэлла или Войновича – Чонкина, или «Москва 2024». Все они как мозаика: в разное время, для разных ситуаций.

Кстати, в дополнение, тоже интересный момент. Одна экранизация Пелевина – и всё, и ступор.

 Наверное, потому, что всё-таки, нет свободы выбора темы, не только из-за системы взаимоотношений с министерством культуры РФ. Из-за продюсерского подхода к этому вопросу. Из-за готовности зрителя или нежелания пока вникать в эти темы.

Я сталкиваюсь с этим в очень маленькой пропорции. Только здесь, у нас. А хотелось бы, чтобы эти темы освещались.

Кого вы считаете своими учителями?

В первую очередь, Малика Насиховича Якшимбетова. Потому что он сломал в нас «телевизионщиков». В советское время практически невозможно было поступить во ВГИК, и я решил, что поступив на оператора, будет шанс стать и режиссёром. Детское представление о вещах (смеётся). И вот когда мне в руки попала телевизионная камера на телевидении, я почувствовал, что достиг чего-то. Именно в плане развития. Я стал технарём, знал, как управляться с этой техникой. И в этот момент появился Малик Якшимбетов.

Он набрал группу и начал нас просто «ломать». Как ломают студентов театрального факультета на первых занятиях, когда они понимают, что они не гении и надо постигать профессию. И благодаря Малику Насиховичу мы поняли, что снимаем очень плохо, что надо стараться, что надо научиться видеть и слышать. Он приезжал с супругой, Маргаритой Соловьёвой, и как-то раз, во время занятия, мы сидели, разговаривали о чем-то, и он говорит: «Пригласи Маргариту Владимировну на танец». Я, юноша, пытался как-то неуклюже танцевать, делал движения. Тогда он сказал: «Вот это и есть операторская работа – композиция, построение, драматургия. Что ты возьмёшь или привнесёшь туда: движения, траектория, начало и финал». И это доходило намного лучше, чем прочтение в книжке оптики, формул. Когда он умер, мы всей группой поступили в институт.

Ещё могу назвать Валентина Николаевича Железнякова, мастера у которого я учился. Он готовил из нас не талантливых операторов, а ремесленников, хотел внедрить опыт австралийской операторской школы.

В детстве увлекался Сетон-Томпсоном, Джеком Лондоном и визуальные из их книг, наверное, тоже сказались на выборе профессии, на желании изучить мир посредством этой профессии.

без имени-13

А что вы скажете о такой тенденции: современное кино, в операторском плане, идёт по пути псевдо-документалистики? Почти все яркие ленты последних лет, и драматические, как, например, «Печальный Валентин», и многие другие жанровые фильмы, они идут, как может показаться зрителю, по пути наименьшего сопротивления, но на самом деле, эта тенденция, начавшаяся ещё с «Ведьмы из Блэр», имеет какие-то причины.

Представим что «Ведьму из Блэр» снимали бы так, как работает, например, Кэмерон. Понятно, что это было бы совершенно другое кино.

 Его бы никто не смотрел (смеёмся)

 Наверное, да. Или «Танцующая в темноте». Это опять же пример того, как техника помогает сделать свой стиль.

Немножко в сторону отойду.

Почему советский кинематограф имеет свой выраженный, характерный стиль? Ведь не только благодаря авторам и темам, а именно потому, что технология такая. Технология не позволяет делать большой выбор, не имеет большого количества решений, выразительных средств. Всё – в определённых границах. Технология ограничивает, и мода на технологию тоже ограничивает.

Что произошло в Голливуде в какой-то момент? Не помню точно, какая студия это сделала, но решили так: давайте возьмём бюджет одного полноценного блокбастера и раздадим эти деньги всем желающим, в виде различных грантов. Пусть снимают, кто что хочет, но бюджеты будут маленькие.

Типа «посмотрим, кто во что горазд».

 Да. Это как в киношколе у Булата Юсупова. И получается какое-то огромное количество фильмов, из которых один или два точно отобьют бюджет. И таким образом выявились авторы, которым есть что сказать в профессии.

«Затрясти» камеру – это самое простое, и достаточно хорошее средство. Хотя, если лёгкой камерой иллюзию и эстетику вот этих гаджетов воспроизвести несложно, то хорошей и дорогой камерой…

Какой-нибудь там RedJ)

 Да, Red или Alexa. Их заставить дать такой эффект просто так сложно, поэтому на штатив ставят теннисный мячик, и ставят на него большую камеру. И трясут этой камерой, чтобы создать стилистику гаджета. Но действенно. Потому, что аппаратно «затрясти» – это не то.

В простых дешёвых арт-хаусных своих проектах мало используем штатив. Иногда хочется поставить на слайдер, но нет времени. Быстрей-быстрей-быстрей. Это тоже задаёт стилистику, хотя я стараюсь сделать так, чтобы камера работала на характер сцены. Ну например экспрессивная, очень драматическая сцена, конфликтная ситуация точно не предполагает съёмки на штативе, очень длинным планом. Конечно, уместнее «затрясти» камеру, чтобы она стала персонажем, также дрожала, также дышала как герои.

 

09.05.2016

Беседовал — Руст Габбасов

Редактор, корректор — Эльза Минко

Фото — Виктория Беляева

The following two tabs change content below.
Рустам Нерустам

Рустам Нерустам

Запечатлил на плёнке дух сахарного тростника - с тех пор не дышит по ночам. Однажды встал с дивана - получился танец. Любит что-то организовывать с закрытыми глазами. Молчит как бог.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});